[an error occurred while processing this directive]

"Непечатное" слово: порт назначения неизвестен

После того, как в конце прошлого года "Молодая Сибирь" опубликовала первый новосибирский "ужастик" "Заелъцовское кладбище", в редакцию начали поступать рукописи романов и повестей, хотя мы вежливо объясняли авторам, что наша газета по разным причинам не публикует крупных художественных вещей, а "Заельцовское кладбище" Александра Духнова было только приятным исключением. К нашествию людей, жаждущих публикации, отклика, отзыва, крошечной рецензии, можно относиться по-разному. Можно видеть в нем очередной всплеск воинствующей графомании, а можно - проблему, которая не заканчивается в корзине для бумаг, ибо кто вправе выносить окончательный вердикт: ты, мол, талант, а ты - графоман? Любой автор, еще не отошедший в мир иной, неподсуден и стоит вне критики, поскольку еще не успел всего сказать. Подсудно лишь его конкретное произведение, да и то, если оно не опубликовано и существует, только в "непечатном" варианте, говорить о какой-либо критике сложно. Быть может, кстати, рукописи потому и не горят, что они рукописи, а не книги. Ведь это только высоколобые снобы считают, что "истинный шедевр не нуждается в стороннем взгляде и редактуре, что он сам за себя говорит и сам пробьет себе дорогу". Эта распространенная глупость в итоге приводит к тому, что издатели ждут готовых гениев с новыми "Братьями Карамазовыми", а начинающие литераторы любое замечание встречают в штыки. На деле же последние и первые больше всего нуждаются именно в профессиональной, доброжелательной редактуре. Разве знали бы мы о Томасе Вулфе, да и о многих других нынешних знаменитостях, если бы им на пути в свое время не попались гениальные редакторы? И сегодняшняя ситуация, похоже, такова: недостатка в новых интересных и перспективных авторах не существует, что бы ни утверждали хором критики, однако существует недостаток редакторов, то есть тех людей, которые способны кропотливым трудом превращать неограненные алмазы в бриллианты.

Ведь издательствам уже сейчас выгоднее "раскручивать" неизвестных литераторов, заключая с ними эксклюзивные долгосрочные контракты, с заранее обговоренными темами, с изученным спросом на будущую книгу. Авторы - тот же капитал, в них стоит вкладывать деньги. Так почему этим не занимаются издательства? Почему не ищут будущих Шекспиров или Дюма, финансируя убыточные проекты, издавая заведомо проигрышные книги. Во всем мире есть практика пробных, мизерных тиражей; во всем мире проводятся рекламные кампании новых авторов. Нужно понять, что до тех пор, пока человек не увидит собственный текст напечатанным в типографии, он не сможет двигаться дальше.

И отдел литературы "МС" готов по мере своих (не очень больших) сил способствовать процессу пусть "шапочного", но все-таки знакомства неизвестных пока, авторов с издателями и читателями, и уже в этом номере мы представляем первого из них.

Дмитрию Дубинину 27 лет, но "Героя нашего времени" он еще не написал. Зато написал много других любопытных вещей. Его фантастический боевик "Проект РТ, или Миссионеры поневоле" был рецензирован покойным Михаилом Михеевым и представлен на семинаре Сергея Снегова в Тирасполе. Однако в связи с изменением экономической ситуации ни эта, ни две последующих повести так и не увидели свет, хотя получили одобрение из самых разных уст. Последняя работа Дмитрия - повесть "Порт назначения неизвестен" - написана в жанре "крутого" детектива. Безусловно, она может вызвать массу нареканий компетентных лиц. Явные подражания Чейзу, использование американизированных штампов, зачастую нелепо смотрящихся в новосибирском контексте, недостаточно проработанный и завлекательный сюжет, странное в такого рода детективе отсутствие трупов - все это, скорее всего, не позволит произведению появиться на прилавках в нынешнем виде. Однако возможности для последующей работы с текстом есть большие. На что и обращаем внимание заинтересованных лиц. А читателям советуем запомнить это имя: Дмитрий Дубинин. Вполне возможно, у А.Духнова вскоре появится серьезный конкурент.

Евгений БАЛАЕВ, "Молодая Сибирь", №10 (17), 11 марта 1994 г.

* * *

(Статья из газеты "Вечерний Новосибирск")

В 80-х годах, кажущихся такими далекими, но на самом деле до сих пор не столь уж далеко от нас отстоящих, я больше всего боялся молодых деловых увертливых литераторов. Их почему-то тогда расплодилось невероятно много, как кроликов, какая-то очень мощная и нетерпеливая популяция, отдельные особи которой время от времени запрыгивали и в мой огород, всегда при этом четко и твердо зная, чего именно они хотят.

Одного такого литератора звали... ну, скажем, звали его X.

Я даже не знал, в каком он живет городе. То он наезжал ко мне из Омска, то из Красноярска, то вдруг говорил, что теперь постоянно прописался в Новосибирске, чем сильно меня пугал.
Но не в этом дело.

Где бы ни жил молодой деловой увертливый литератор X., он всегда твердо и ясно знал, чего ему хочется.

Хотелось ему всегда одного - напечататься.

Где? Да где угодно. Хоть в "Новом мире", хоть в' "Молодой гвардии", хоть в "Знамени", хоть в "Нашем современнике", хоть в областной газете.

Главное напечататься, утверждал X., а потом разберемся со всем остальным.

"Вот моя новая рукопись, говорил молодой деловой увертливый литератор X., без предупреждения вторгаясь в мою квартиру. - Я бы хотел, Геннадий Мартович, чтобы вы рукой мастера подчеркнули те места, которые могут вызвать претензии у редакторов, ну и, конечно, там... - литератор X. таинственно тыкал пальцем в небо. - Я уже показывал свою рукопись Анатолию Васильевичу, видите, он сделал замечания на полях. Я уже показывал рукопись Михаилу Петровичу, видите, он тоже оставил свои замечания на полях. Вы, Геннадий Мартович, человек опытный. Прошу вас, оставьте и вы такие замечания. Тогда я выправлю рукопись, и она, наконец, будет напечатана".

Короче, молодые деловые увертливые литераторы 80-х предпочитали действовать наверняка. Их принцип был - никаких принципов!


В конце концов эти молодые деловые увертливые литераторы действительно начали печататься, широкой рекой начали выходить их дистиллированные повести и рассказы, формируя еще одно, несколько даже необычное направление социалистического реализма, но, к счастью, время молодых деловых увертливых литераторов внезапно кончилось, и все они теперь, абсолютно без исключений, твердо и вполне справедливо забыты. А сам я задним числом думаю, что никогда они, конечно, не были никакими писателями, а были всего-навсего провинциальными хронофагами, состоявшими на какой-то специальной таинственной службе, руководители которой клятвенно обязались всяческими способами сокращать жизнь тем писателям, которые работали, никогда не заботясь о том, что скажут, прочтя их тексты, какие-то неведомые редакторы.

Дмитрию Дубинину, автору только что вышедшей в издательстве "Мангазея" книги "Бомба из прошлого", в 80-х было совсем немного лет. Он уже писал какие-то свои вещи, больше фантастику, но в его юную голову, к счастью, никогда не приходила столь сумасшедшая мысль - собрать на своей рукописи замечания известных писателей, чтобы затем, значит, почистить рукопись для какого-то там редактора.

Чтобы напечататься.

Дмитрий Дубинин просто рос, писал и радовался жизни. Закончил Институт водного транспорта, работал мастером в Омском речном порту, затем инженером по снабжению... Все у него получалось просто и динамично. Подозреваю, что в те годы думал он вовсе не о редакторах и о каких-то публикациях, а о девушках, что считаю принципиально верным. Никого не спрашивая, он носил свои заметки и статьи по редакциям, и они появлялись то в "Моменте истины", то в "Молодости Сибири", то в "Вечернем Новосибирске", где он сейчас, собственно, и работает. Никого сильно не спрашивая, он стал достойным членом Союза журналистов и, надеюсь, скоро станет достойным членом Союза писателей.

Почему я так уверенно говорю?

Да хотя бы потому, что Дмитрий Дубинин, несмотря на свою молодость, успел написать роман ("Эффект Бартини"), несколько повестей (среди них "Под чужим именем" и "Супрематор") и около десятка рассказов, вызвавших немалый интерес на одном из последних литературных семинаров, проводившихся в Новосибирской писательской организации. При этом, Дмитрий Дубинин не заглядывал в глаза писателям, обсуждавшим его вещи, не говорил льстиво: "А вот вы, Александр Иванович, не посоветуете мне снять такую-то главу? А вот вы, Михаил Николаевич, или вы, Евгений Александрович, не посоветуете снять еще и ту главу?" Да нет, наоборот, Дмитрий довольно самоуверенно, и с полным на то правом, утверждал, что вот такая-то глава у него вполне написалась, а вот за ту ему вообще нисколько не стыдно, а вот над той он еще, пожалуй, поработает.

Это и позволяет мне утверждать, что Дмитрий Дубинин не повторит странную судьбу когда-то молодого, когда-то делового, когда-то увертливого литератора X. и многих ему подобных, навсегда оставшихся в теперь уже, пожалуй, действительно невозвратимом прошлом.

Что же касается вещей, включенных в эту книгу, то все они, прежде всего, рассчитаны на живого читателя.

Пересказывать их у меня нет оснований, но у каждой вещи свой детективный сюжет.

Перечислять героев я тоже не хочу, но большинство из них знакомы читателям.

Очень хорошие эти люди (герои)? Есть, пожалуй, среди них хорошие, но и дерьма немало.

А почему они такие разные?

Да, наверное, потому, что писатель Дмитрий Дубинин не бегает по старшим коллегам, расспрашивая, какие опасности встречаются на пути настоящего писателя, а жадно вглядывается в окружающих его людей, разгадывая про себя вечную загадку - действительно человек стоит перед тобой или очередной козел?

Разгадав эту загадку, Дмитрий весело смеется или печально улыбается, но, как правило, садится за рабочий стол и пишет рассказ, повесть, а то и роман.
И никого при этом не спрашивает: а не вызовет ли написанная им вещь какие-то претензии?.. у кого-то там?.. где-то там?..

Если даже и вызовет? Что с того?

Ему, Дмитрию Дубинину, нравится писать. И пишет он о том, о чем ему хочется писать.

И плевал он на все остальное.

Что тоже правильно.

Потому что написанное Писателем всегда оценивает только Читатель.

Геннадий ПРАШКЕВИЧ, писатель
(Опубликовано в 1996 г.)

* * *

От авиации до мистики...

Трудно представить себе, что молодой н-ский журналист, пишущий (в числе прочего) уважительные и довольно безликие репортажи о заседаниях местного Союза писателей, балуется криминально-мистическими повестями. Впрочем, первое произведение сборника "Эффект Бартини" можно обозначить и как роман (что и сделано в аннотации).

Мнений о Дубинине-беллетристе мне пришлось услышать еще до "проверки на себе" два. Одно исходило от издателей, которые отрекомендовали "Бомбу из прошлого" как лучший дебют сезона, а автора - как перспек-тивнейшего и талантливого. Другое - от продавщицы на ярмарке и коллег, ознакомившихся с книгой до меня, - "туфтень", которую читать немыслимо, бред.

Как показала "проверка", оба мнения имеют реальные основания.

Автор берет безотказную по привлекательности для современного читателя тему (тем более - для русского читателя, тем более новосибирца, о чем я уже писала, рецензируя Первушина, дебютировавшего в этой же серии вместе с Дубининым и на эту же тему) - это уже ставшее мифологическим, но еще не надоевшее окончательно, зловещей массовое воздействие на человеческую психику. Тема дает возможности, она уже многократно разрабатывалась в массовой литературе, и западной и отечественной, и в кино, поэтому, обращаясь к ней, дебютант может восполнить недостаток реального материала и даже воображения чисто литературными источниками - за него изрядно постарались. НО.

Дубинин не так прост. Он понимает, что всякий плюс имеет минус, что до затертости темы рукой подать, а значит, нужно либо искать новый, свежий ее поворот, либо присовокуплять чего-нибудь еще. И вполне эффектно совмещает нейролингвистическое программирование (зомбирование) с мистикой и... авиацией. Делает Бартини, о котором сейчас в Н-ске много говорят и пишут, не только гениальным ученым, пострадавшим во время репрессий, но и мистиком-оккультистом, изобретателем не только невидимого самолета но и психотропного генератора, а также кумиром одного из героев. Разворачивает действие в близких нашему сердцу н-ских и каргатских местах, производителями психотронного оружия изображает местных фашистов, а охотниками за ним делает местную же братву.

Прибавьте создание "научно"-мистической секты студентами-шарлатанами, которым позарез нужны бабки (один погорел на мелком бизнесе и ему грозит "счетчик", другой просто доучиться не может, несмотря на свои таланты, потому как без взяток сегодня это невозможно). Прибавьте прелестную обладательницу паранормальных способностей и не менее прелестную и весьма решительную журналистку из "Сибирского комсомольца", кидающуюся в рискованное расследование бесследно исчезающих на н-ском вокзале транзитных пассажиров. Симпатичные и не очень герои, каждый со своей историей, сходятся в сюжетном узле, и симпатичные вступают в единоборство со злом. И, возможно, не смогли бы победить без помощи мистического помощника с того света. И без стечения обстоятельств, связанного со сменой местной воровской власти... И без помощи честного милиционера и честного редактора забойного "Комсомольца", а в редакторе знатоки опознали Бориса Коновалова, несмотря на почему-то еврейский псевдоним...

Конечно, когда так много всего наворочено, очень трудно сохранить единство стиля и красиво выстроить роман композиционно. Трудно сохранить литературное правдоподобие. Трудно красиво доиграть заявленную партию. Особенно если нет чего-то общеобъединяющего - из области идеи, из области стиля или (и) приемов. Мог спасти дело пафос (простите высокопарность, но пафос - не выдумка советских литературоведов), если бы был и был выбран автором. А при такой теме и при таких заворотах он мог быть любой: трагический - понятно почему, весь мир н-ский фюрер хочет прозомбировать, а погибни фюрер - сколько мерзавцев вертится кругом, чтоб подхватить выпавшую из его рук компьютерную программу в своих мелких, но не менее чудовищных целях; романтический - судьба ведет друг к другу героев, чтоб они не только нашли свою любовь и осуществили предназначение, но и спасли мир от дьявольских козней; сатирический - какой пир для мрачного и абсурдного гротеска... Но не случилось. И в какие-то моменты не верящий пугающему автору читатель начинает над автором потешаться. И это бы ничего - если бы автор сам относился к описываемому с иронией. Конечно, нет оснований упрекать Дубинина в том, что он не стал смеяться или иронизировать над описываемым и над собой. Это его право - писать серьезно (Гурский. иронизировал - у него получилась великолепная демифологизация. Первушин, не стал иронизировать - у него, получилась психологическая драма, почти что трагедия). Дубинину, видимо, ближе, больше по душе реалистическая манера. А она, увы, противоречит сюжетной закрученности. Как нет единого пафоса, так нет и авторской социальной позиции (которая должна же быть при критике социальной реальности), нет авторской оценки ключевой в романе фигуры Бартини. Есть замысел, есть старательно продемонстрированные литературные претензии, есть не вполне проработанное воплощение. Есть вполне удавшиеся сцены, а есть совершенно безобразные. Есть удачно созданное моменты высокого читательского напряжения, искренней симпатии к героям и самоидентификации читателя с ними.

Впрочем, у автора - все впереди. И видно, что на достигнутом он явно не остановится.

Полина КАЛИКИНА, "Молодая Сибирь", №23 (254), 27 июня 1997 г.

* * *

Сюжеты современных детективов можно черпать в прошлом

Я стоял у книжного прилавка и, листая черно-зеленый томик с устрашающим названием "Бомба из прошлого", читал о себе следующие строчки: "...он, тем не менее, всегда немного тушевался под насмешливо-бесстыжими взглядами своих корреспонденток, которые у него почти все были как на подбор: длинноногие, энергичные и незамужние..." "Ну все! - мстительно думал я, накручивая на таксофоне номер Дубинина, - за это (!) он у меня одним автографом не отделается, это будет стоить ему, как минимум - эксклюзивного интервью. Интервью персонажа с автором".

- Ну и как, Дима, первые ощущения? Вчера еще заснул обычным человеком, а утром проснулся писателем.

- Не иронизируй.Это все не в одночасье произошло: сегодня в одном качестве, а завтра - в другом, к выхо ду книги я был готов. Ощущения схожие с теми, когда пишешь дипломный проект в институте - бросил на это дело все усилия, защитил, получил диплом на руки, но мне пока трудно причислять себя к обществу профессиональных литераторов, хотя приятно, конечно, черт возьми, держать в руках свою книгу.

- Как ты вообще до такой жизни "дошел"? Поделись секретом, как становятся писателями?

- Ну как... раньше писал для себя, просто потому что мне это нравилось, потом стал уже всерьез задумываться: почему не написать так, чтобы и другим было интересно. Стал ходить в клуб любителей фантастики "Амальтея", где собиралось множество интересных людей, а руководил им тогда замечательный человек и прекрасный писатель Михаил Петрович Михеев. Он, кстати, и написал первую рецензию на одну из моих фантастических повестей. Рецензию, конечно, весьма сдержанную, но в заключение там было сказано, что работать я не только могу, но и должен. За что я ему и по сей день искренне благодарен.

- А сегодняшний сборник как появился?

- Где-то чуть больше года назад новосибирская писательская организация проводила областной семинар молодых литераторов, где присутствовали довольно известные личности: Геннадий Прашкевич, Анатолий Никульков, Михаил Щукин, Евгений Городецкий, который, кстати, редактировал три из четырех повестей, вошедших в сборник. Я был одним из участников, выставившим на рассмотрение семинара свои произведения. Их изучили, немного покритиковали, но поскольку большинство отзывов оказались благожелательными, издательство "Мангазея" решило взяться за издание, моих "опусов". А поскольку одна из повестей "Срочный груз из прошлого" была уже достаточно раскрученной с помощью публикации в газете "Вечерний Новосибирск", то проект" мог оказаться удачным, даже с коммерческой точки зрения. Это тоже немаловажно.

- Многие герои твоих повестей названы именами и фамилиями реально существующих, проживающих в Новосибирске, людей, мнескажем так, еще повезло, персонаж с моим именем - герой положительный, а вот кое-кого из наших общих знакомых ты сделал, мягко говоря, злодеем...

- Понял твой вопрос. Никто из них не обиделся. Это все мои старые друзья, причем некоторые описанные черты их характеров им на самом деле присущи, а другие диаметрально, противоположны. Допустим, от одного товарища осталась в книге только его любовь к чтению, а другой, бывший в школе не особенно успевающим, стал у меня специалистом по прикладной математике, все это хорошо воспринял, тем более так получилось, что большинство моих друзей имеют отношение к творчеству: музыканты, журналисты... А творческие люди, я думаю, всегда поймут друг друга и благожелательно воспримут успех своего товарища.

- Ну а себя ты кем вывел?

- На меня тут ни один из героев не похож. Разве что я только брал какие-то свои черты, и в том или другом персонаже доводил их до карикатурности, один герой получался сильно крутым, другой, наоборот, закомплексованным.

- Хорошо, тогда такой вопрос. Твои герои, попадая в экстремальные ситуации, вынуждены порой переступать через моральные принципы, не останавливаться и перед убийством... тебе-то самому откуда известно ощущение человека, целящегося сквозь прицел в себе подобного?

- Роль убийцы мне на себя примерить очень трудно и, дай Бог, чтобы этого никогда не было. Опять же, я никогда не возьму в главные герои человека, хладнокровно расправляющегося с себе подобными, например, в "Супрематоре" у меня действительно главный герой - убийца, но он убивает не человека, а некое чудовище, которое преследует его, отчасти и в его воображении. А что касается ощущений... У меня множество знакомых, люди разные, каждый из них видел то, что не видели ты или я. Они рассказали, а ты представил себя на его месте и у тебя получился герой в похожих обстоятельствах, скажем, на поле боя.

- А откуда берутся сюжеты твоих книг? Некоторые, скажем, того же "Супрематора", и в ночном кошмаре не придумаешь.

- "Супрематор" действительно вещь несколько шизофреническая, у меня к ней не очень однозначное отношение, но тем не менее она получилась такой, как и замышлялась. Созданием этой повести я обязан, в некоторой степени, творчеству английского певца Оззи Осборна, тексты альбомов которого я однажды ради интереса взялся переводить. Вообще, обычно вначале возникает идея - из случайного разговора, рассказа, прочитанного, увиденного... затем начинаешь вокруг неё что-нибудь накручивать. "Срочный груз" возник после того, как мне в порту рассказали об одной махинации и после того, как я перелопатил гору литературы об истории создания ядерного оружия в России... Если хорошо покопаться в прошлом, там можно столько сюжетов для современного детектива найти... просто уйму!

- Кстати, название сборника "Бомба из прошлого" связано именно с этой повестью?

- Да. Название подсказал известный литератор Владимир Берязев. С одной стороны, это связано с "Срочным грузом из прошлого", где речь идет о бомбе, с другой стороны - это метафора, предупреждение. Оружие, созданное когда-то давно, может выстрелить сегодня; зло, посеянное в прошлом, может отразиться на дне сегодняшнем. Мне очень нравится название, что-то в духе Юлиана Семенова.

- Как ты сам определяешь стиль своих произведений?

- Ну, это что-то вроде боевика с элементами технотриллера. Есть такое интересное направление в литературе и мне оно очень близко, я как-никак инженер.

- А тебя не коробит, что ты взялся работать в не очень серьезной литературе - детектив, фантастика, триллер?

- Несерьезной литературы не бывает, людям читать нравится именно такие произведения, чтобы их немного попугали, поинтриговали... значит, нужно писать в том ключе, который интересен читателю.

- То есть на потребу массовому вкусу?

- Но не забывай, что мне самому это интересно, я бы, например, ни за какие коврижки не стал бы писать женский любовный роман, хотя он тоже страшно популярен. Если человек пишет то, что ему не по душе, то это попытка обречена либо на провал, либо на невысокий успех. Это опять же мое личное мнение.

- Ну а с понравившимися героями у читателей есть шанс встретиться снова?

- С Андреем Маскаевым, главным героем повестей "Срочный груз из прошлого" и "Под чужим именем", обязательно будет продолжение. Видимо, по собственной глупости и жадности он опять ввяжется в какую-нибудь опасную историю. Кроме того, есть замысел написать повесть о приключениях нашего земляка, обычного новосибирского парня, оказавшегося вдруг наследником самурая. Подробнее рассказывать не буду.

- Суеверен?

- Не очень, но отдельные традиции соблюдаю.

Эдуард ЛИПКИН, "Момент истины", 1998 г. (в сокращении)

* * *

Рецензия от издательства "Minerva Press", Лондон

* * *

"В эту ночь решили самураи..."

Дмитрий Дубинин.
Золотой иероглиф.
Проект "Мужской клуб".
Серия "Современная авантюра".
СПб.: Крылов, 2004.

А что, вы таки действительно думали, что всякие самураи, ниндзя и прочие якудза бывают только в штатовских боевиках? Ну, это вы сгоряча. Между прочим, до нашей Сибири им куда ближе. Разве что дело в пресловутом менталитете столиц, наглухо зацикленных на проблемах европейской части России. Право слово, абсолютно неуместный снобизм. Тем более что недавняя история дает немало поводов для поистине увлекательного сюжета.

Так что Дмитрий Дубинин со своим "Золотым иероглифом" прекрасно заполняет образовавшуюся в отечественном остросюжетном романе нишу.

Победный сорок пятый. Лавина пленных японцев захлестнула советский Дальний Восток. Остатки бесславной Квантунской армии, пленные летчики и моряки… Судьба многих из них неизвестна и по сей день. В числе их был и некий знатный самурай, взявший с собою в боевой вылет старинный амулет - маленький футляр, скрывающий таинственное письмо. Дальнейшие его следы теряются в таежных лагерях.

А уж сколько радостей и надежд испытало руководство крошечной сибирской фирмочки, когда серьезная японская корпорация (японская - значит серьезная, как же иначе-то) предложила организовать совместное предприятие, да еще и готово вложить в дело неслабые доллары!

И далеко не сразу становится ясно, что за "серьезной корпорацией" стоит многократно воспетая классиками жанра якудза, ищущая то самое, открывающее путь к нечисленным сокровищам и власти над миром письмо, нынче хранящееся у одного из сотрудников фирмы.
Казалось бы, какие шансы у простого российского парня выстоять в борьбе с японскими мафиози? Однако Маскаев решается ввязаться в рискованную игру.

Книги серии "Мужской клуб. Современная авантюра" издательства "Крылов" давно пользуются заслуженной читательской любовью. Их авторы прекрасно справляются со стоящей перед ними нелегкой задачей: в эпоху упадка всех исконных ценностей, когда властителями душ и примерами для подражания становятся бандиты и жулики, дать читателю истинных героев. Не суперменов, не натасканных на подвиги секретных агентов - обычных людей, сумевших вспомнить о том, что они - Мужчины.

Не буду подкладывать вам свинью, пересказывая приключения Маскаева и его товарищей: это была бы плохая услуга. Отмечу лишь, что автор вполне компетентен в избранной им теме: и сибирские, и японские реалии куда как достоверны, а уж финальная сцена на крошечном спорном островке на самой границе просто выше всяческих похвал.

Похоже, у авторов отечественного боевика появляется новое поле деятельности, и хочется верить, что почин Дмитрия Дубинина получит достойное дальнейшее развитие. А там, глядишь, дойдет дело и до "Восточной авантюры".

Будем ждать.

Семен Брагинский, "ПИТЕРbook", 2004 г.

* * *

Интервью с писателем Дмитрием Дубининым

Писатель Дмитрий Дубинин, член Союза писателей РФ, рассказывает о литературе вообще и собственном творчестве в частности.

Как бы вы могли описать тенденции в современной традиционной литературе?

ДД: То, что происходит сейчас в традиционной литературе, охарактеризую одним словом: тление. Представьте себе догорающий костер ночного пикника: разбросанные головешки, некоторые ещё горят, другие лишь мерцают красным; жара ещё много, но выйти в пламя он уже не может. Лишь кто-то вдруг иногда бросит пучок сухих веток, которые быстро вспыхнут, и также быстро исчезнут без следа. Это объективная реальность, проявление, достойное сожаления… Отсюда и диспуты на тему: «актуальна ли ещё бумажная книга?» – тему, которая еще лет 15 назад была немыслима.

Но ведь многим, в том числе и писателям, претят новые формы – электронные ридеры, аудиокниги?

ДД: Форма – ничто, содержание – всё. Что есть аудиокнига? Новое – хорошо забытое старое. Я помню радиоспектакли, когда один или два актера читали какие-либо произведения… В частности, запомнились рассказы о Шерлоке Холмсе. По-моему, их и сейчас начитывают. Чем плохо?

А ваше отношение к тому, что сейчас принято читать книгу с ридера, с компьютера. В частности, скачанную бесплатно. Писатели ругают этот тренд, и возможно, справедливо?

ДД: «Ругать» – возьмем это слово в кавычки – можно как технический прогресс, так и страсть к халяве. Один из моих издателей открытым текстом сказал примерно так: «какой смысл сейчас издавать не серийных авторов и платить им деньги? Все равно сразу после выхода книги текст выложат в интернет, и все его будут бесплатно скачивать».


Выходит, что причина падения тиражей кроется именно в компьютерном пиратстве посредством интернета?

ДД: Во многом это именно так. Бесплатность при всей своей привлекательности сильно развращает потребителя. Ценность интеллектуального продукта девальвируется, он становится излишне доступным и потому кажется менее значимым, менее ценным. Взять музыку. В 80-е годы чтобы услышать качественный звук, меломаны выкладывали за фирменную виниловую пластинку с десятью песнями порой более половины среднемесячной зарплаты. Сейчас достаточно щелчка мышью, чтобы за несколько минут скачать 10 таких пластинок. С книгами примерно та же история.

Значит ли это, что пиратство в интеллектуальной сфере – это страшное зло и потому подлежит полному искоренению?

ДД: То, что называют «пиратством» – это очень неоднозначное явление. Правообладатели, конечно, говорят «страсть к халяве», «интеллектуальное воровство» и прочие страшные вещи. Потребители же смотрят на происходящее с точки зрения Ходжи Насреддина.

Это как?

ДД: В «Возмутителе спокойствия» Леонид Соловьев упоминает такой эпизод. «Paccкaзывaют eщe тaк o Xoджe Hacpeддинe: oднaжды в Бaгдaдe шeл oн пo бaзapy и вдpyг ycлышaл шyм и кpик, дoнocившийcя из xapчeвни. Haш Xoджa Hacpeддин, кaк вaм извecтнo, чeлoвeк любoпытный – oн зaглянyл в xapчeвню. И видит, чтo тoлcтый, кpacнoмopдый xapчeвник тpяceт зa шивopoт кaкoгo-тo нищeгo и тpeбyeт дeнeг, a нищий нe xoчeт плaтить.

– Чтo зa шyм? – cпpaшивaeт нaш Xoджa Hacpeддин. – Чтo вы нe пoдeлили?

– Boт этoт бpoдягa, – зaкpичaл в oтвeт xapчeвник, – этoт пpeзpeнный oбopвaнeц и жyлик зaшeл ceйчac в мoю xapчeвню, дa oтcoxнyт вce eгo внyтpeннocти, вынyл из-зa пaзyxи лeпeшкy и дoлгo дepжaл ee нaд жapoвнeи, пoкa лeпeшкa нe пpoпитaлacь нacквoзь зaпaxoм шaшлыкa и нe cтaлa oт этoгo вдвoe вкycнee. Пoтoм этoт нищий coжpaл лeпeшкy, a тeпepь нe xoчeт плaтить, дa выпaдyт вce eгo зyбы и oблeзeт кoжa!

– Этo пpaвдa? – cтpoгo cпpocил нaш Xoджa Hacpeддин y нищeгo, кoтopый нe мoг oт cтpaxa вымoлвить cлoвa и тoлькo кивнyл в oтвeт гoлoвoй.

– Hexopoшo, – cкaзaл Xoджa Hacpeддин. – Очeнь нexopoшo пoльзoвaтьcя бecплaтнo чyжим дoбpoм.

– Tы cлышишь, oбopвaнeц, чтo тeбe гoвopит этoт пoчтeнный и дocтoйный чeлoвeк! – oбpaдoвaлcя xapчeвник.

– У тeбя ecть дeньги? – oбpaтилcя Xoджa Hacpeддин к нищeмy. Toт мoлчa дocтaл из кapмaнa пocлeдниe мeдяки. Xapчeвник yжe пpoтянyл cвoю жиpнyю лaпy зa ними.

– Пoдoжди, o пoчтeнный! – ocтaнoвил eгo Xoджa Hacpeддин. – Дaвaй-кa cнaчaлa cюдa твoe yxo.

И oн дoлгo звeнeл зaжaтыми в кyлaкe дeньгaми нaд caмым yxoм xapчeвникa. A пoтoм, вepнyв дeньги нищeмy, cкaзaл:

– Иди c миpoм, бeдный чeлoвeк!

– Кaк! – зaкpичaл xapчeвник. – Ho я нe пoлyчил плaты!

– Oн зaплaтил тeбe пoлнocтью, и вы в pacчeтe, – oтвeтил нaш Xoджa Hacpeддин. – Он нюxaл, кaк пaxнeт твoй шaшлык, a ты cлышaл, кaк звeнят его деньги.»

Смотрите – пришел нищий со своей дешевой лепешкой (болванкой). Продержал ее над жаровней, а то и под ней, чтоб собрать жир (записал некую информацию). Шашлык при этом у харчевника никуда не исчез (то есть, книга, диск с фильмом или игрой в красивой фирменной упаковке с прилавка или со склада не были украдены или вообще как-то присвоены). Но харчевник недоволен – он хочет денег за запах шашлыка, потому что резонно предполагает, что сейчас косяком повалят нищеброды со своими лепешками, соберут весь вкусный запах, а покупать шашлык и кушать его не будут. Конечно, всем понятно, что запах мяса и даже вытопленный жир отличаются от настоящего шашлыка примерно так же, как собрание mp3 файлов на жестком диске от фабричного диска (особенно винилового!), или текст с либрусека от книги на хорошей бумаге в красиво оформленном переплете. Но нищим без разницы – главное дешево (а то и бесплатно). А что делать харчевнику? Снижать цены? Нет, блин, это ж не по-нашему, не по-хозяйски! В тюрьму вора!

И вот тут-то появляется Ходжа Насреддин. Он всячески защищает бедных потребителей и как дважды два – четыре доказывает харчевникам, что те, мягко говоря, неправы. Так что все остается по-прежнему. Нищие с попустительства Насреддина нюхают шашлык, цена на который резко подскочила. Правда, его иногда покупают. Друзья и родственники харчевника, его дорогие гости, такие же правообладатели, с которыми он ведет благочестивые беседы о полном падении нравов среди бессовестного быдла, из-за которого приходится продавать шашлык так дорого. Ведь нельзя же отказаться от заморских коней, золотого кальяна, и десятка холеных наложниц!

Не открою Америку, если предположу, что авторы произведений, люди интеллектуального труда в большинстве своем сами «нюхают шашлык». Не у всех музыкантов, даже талантливых, денег столько, чтобы покупать исключительно лицензионные диски. И не каждый писатель, чьи книги год от года теряют тиражи, пойдет в книжный магазин за красиво отпечатанным изданием. Это не их вина, это их беда. Информационные технологии подложили людям творчества и посредникам большую свинью. Все, что можно оцифровать и скопировать, будет оцифровано и скопировано. Как бы это ни было противно харчевникам-правообладателям. Не исключено, что когда-нибудь они вообще вымрут как класс. Это, конечно, большой плюс. Но будет ли от этого лучше создателям интеллектуальных ценностей? Каким образом они будут вознаграждены за свой труд? Вообще есть некоторые подвижки в этом направлении, вроде принципа «print-on-demand», возврата к самиздату, но это паллиатив, который не сможет решить проблему.

Тогда ещё немного о криминале в интеллектуальной собственности. В одном из музыкальных журналов корреспондент задавал собеседникам, российским рок-музыкантам, «сквозной» вопрос. Звучал он примерно так: «Авторство какой известной композиции вы бы хотели себе присвоить?» Нет ли такой книги, про которую вы могли бы сказать то же самое?

ДД: Да, есть. Питер Альбано, «Седьмой авианосец».

Вероятно, это ваше любимое произведение?

ДД: Я бы так не сказал. Просто там пересеклись темы, которые мне, по крайней мере, раньше, были очень интересны.

Продолжая тему предпочтений, то каких авторов, какие направления в литературе вам наиболее близки и интересны?

ДД: Можно ответить анекдотом? Собрался барин с барыней куда-то ехать, уселся в коляску, тронулись. Дорога долгая, барину скучно. И спрашивает он своего крепостного кучера: «Слышь, Ванька, бездельник! Ты каких лошадей больше любишь, вороных аль гнедых?» – «Ну, барин, когда я вороную запрягаю, то больше люблю вороную. Когда гнедую – больше гнедую». – «А баб каких больше любишь, беленьких аль черненьких?» – «Ну, барин, когда я беленькую…» Тут барин замечает недовольный взгляд барыни и быстро говорит: «Ладно, Ванька, разболтался, бездельник! За дорогой лучше гляди!» Так что нет особых предпочтений. Любимая книга – это та, которую я читаю в настоящий момент. Хотя то, что я называю для себя классикой, это для меня на все времена. Уэллс, Верн, Беляев… Современная фантастика, если в ней хорошо порыться, то можно найти таких авторов, что потом сильнейшее впечатление остается надолго. Дэн Симмонс, Дэвид Брин…

А отечественная литература, в частности, современная фантастика?

ДД: Фэнтези? Нет, это направление я понимаю плохо… и не люблю. Откроем наугад любую книгу, на обложке которой изображена девушка с холодным оружием верхом на драконе. И в таких доспехах, которые не защищают тело, а напротив – выставляют напоказ все его особенности. Зачастую всё будет предсказуемо – стандартный набор героев меча и магии – храбрые воины, сумрачные колдуны, эльфыгномыгоблины и принцы на белых конях. Или бароны на звездолетах. Опять же с мечами. Если автор – женщина, то половину текста или чуть больше займут переживания принцессы, которую либо отправляют в монастырь, либо выдают замуж помимо ее воли. Рискну предположить, что фэнтези часто пишут не столько для читателя, сколько для себя, хотя целевая аудитория этого направления очень обширная и очень увлеченная. Вообще создавать собственные миры – это весьма увлекательное занятие. Да и читать о них было бы интересно, если бы не одно «но». Почему-то населяют такие миры в подавляющем большинстве случаев все те же герои меча и магии с западноевропейскими корнями. Иногда еще варвары со славянскими. Есть еще один модный тренд – истории о так называемых «попаданцах». Это направление тоже эпигонское, но иногда встречаются достойные вещи.

А постмодернизм, психоделия и все остальное?

ДД: Разумеется, я знаком с этим направлением… Оно вызывает интерес… Но недолгий. Не буду никого хвалить, и вообще называть, за исключением, пожалуй, Егора Радова, которого, к сожалению, уже нет среди нас.

А о том, что называют «настоящей литературой»? О том, что вне критики? О том, что принято считать «лакмусовой бумажкой»?

ДД: Скажу вам страшную вещь. Я не люблю книги Булгакова. То есть, я ценю его как творца, но его произведения, по крайней мере, ключевые, оставляют у меня крайне неприятное «послевкусие», если так можно сказать. Я пришел к выводу, что двигали им не самые лучшие чувства, когда он работал. «Мастер» весь пронизан глубочайшей и невыразимо горькой обидой. На литобъединение тех времен, на торгсин, да на весь окружающий писателя мир, по сути. «Белая гвардия» держится на злости. «Собачье сердце» – на сильнейшей ненависти. Это разрушительные чувства, на мой взгляд, они не должны двигать творчеством.

Литературные пристрастия навязаны нам обществом? Образованием? Или ещё как-то?

ДД: В «Эре милосердия» Вайнеров один из оперативников, Пасюк, по сюжету учился в вечерней школе и однажды получил за сочинение двойку. За что именно? Тема была такая: «Почему мы любим Гринева и ненавидим Швабрина?» Пасюк написал: «Я не люблю Гринева, потому что он бестолковый барчук, и не скажу, что ненавижу Швабрина, потому как он хотя бы вместе с Пугачевым стоял против ненавистного царизма». Не будем впадать в крайности и обижать Пушкина, но разрывать шаблоны иногда всё-таки надо. Вернемся к «Собачьему сердцу» и вспомним профессора Преображенского. Чем он занимается? Да по сути всего лишь восстанавливает половые функции бывшим дворянам, руководителям охранки и престарелым дамам полусвета – то есть, далеко не самым полезным членам общества. Ну вроде как добро он, конечно, делает, и ладно – но проникаться тотальным восхищением к этому персонажу, на мой взгляд, излишне. Его антипод – Клим Чугункин. А он чем занимается? Играет в кабаке на балалайке. Какой-никакой, а музыкант. Тапёр, по сути. Прежде чем издеваться, возьмите сами в руки инструмент, выйдите на сцену и сыграйте «яблочко». Да так, чтоб посетители кабака не закидали помидорами. Что, не выходит каменный цветок?.. Так сядьте и поучитесь. Что он там еще – пьёт? Так многие пьют. И профессора тоже, бывает. В конце концов, это ведь не он кого-то убил, а его убили.

Еще классический пример. История одной женщины. В юном возрасте, когда ей было лет около пятнадцати, совершила некий проступок – кажется, стащила колготки в супермаркете. Ее поймали, был суд, который, как всегда беспощаден к копеечным воришкам… словом, девушка осталась с клеймом судимости, ладно хоть не посадили за решетку – видимо, без политики обошлось. Тут неожиданно ей вроде улыбнулась судьба. Молодой, образованный, богатый человек из хорошей семьи обратил на нее внимание и предложил ей выйти за него замуж. Она не отказалась – а почему собственно, надо было отказываться?.. Поехали они как-то на пикник на белом «ягуаре», ну тут то ли старые знакомые молодому человеку «глаза открыли», то ли еще какой момент истины произошел, но он узнал про судимость своей молодой жены и не нашел ничего лучше, чем тут же стукнуть ее бейсбольной битой по голове и сбросить с обрыва в реку. Конечно, его потом совесть заела… До такой степени, что он даже уехал из родных мест в столицу, где пристроился по знакомству в службу безопасности администрации президента. А девушка, как ни странно, выжила. Каким-то образом она тоже нашла себя в «структурах», правда, в конкурирующих – то ли в ФСБ, то ли в СВР. Тут с ней познакомился приятель того молодого человека, из той же СБ, не отягощенный какими-то предрассудками, в общем, ловелас еще тот. Крутил роман с замужней дамой лет на семь себя старше, потом, когда та по ряду причин уехала, переключился на нашу героиню. Поматросил и бросил. Хоть та и была уже достаточно опытной женщиной, а всё-таки потерпела от него поражение по всем пунктам. Сильно обозлилась. Не будем забывать о ее непростом жизненном пути, хотя конечно, травить цианистым калием соперницу – не самый лучший выход жажде мести. Конец немного предсказуем. Приятель молодого человека рассказал своему другу про свои непростые отношения с женщинами, и тот с удивлением понял, что речь идёт о его жене, выжившей непостижимым образом. Прихватив с собой еще двух приятелей, да профессионального киллера в придачу, друзья увезли женщину за город, объяснили ей, что она неправа, припомнили и ту давнюю историю с сокрытием судимости, после чего фактически линчевали, причем руками киллера. Вот такая история про «исчадие ада» и покаравших его благородных друзьях. Если разбирать сюжет непредвзято и рассматривать историю с позиции исключительно объективной, то выглядит она не такой уж красивой и благородной. А если подумать, то и довольно мерзкой. Александр Дюма, «Три мушкетёра».

Что вас еще сильно удивляет, или кажется шаблонным?

ДД: Что удивляет? Однотипные фото писателей на обложках книг. Это когда автор с глубокомысленным выражением лица подпирает кулаком подбородок. Наверное, чтобы показать, насколько увесист его мозг. Как ни странно, это общемировая тенденция. Каюсь, у меня где-то есть такой же снимок… Но он, к счастью, не дошел ни до одной книги. Забраковали. Наверное, сюжет фото не показался издателям убедительным (смеется).

Приходилось ли вам отказываться от каких-либо предложений, исходящих от издателей, или руководителей каких-нибудь конкурсов?

ДД: Да. Мне два раза предлагали работать литературным «негром». Причем однажды назвали очень известного писателя, под именем которого я мог бы писать на заданные темы. Могу только сказать, что его фамилия начинается на букву «К», и его романы успешно экранизируют. Я отказался, сказав, что не люблю работать на чужих плантациях, и предпочитаю видеть свою фамилию, а не чужую, на обложке книги, которую написал сам. А в этом году был такой случай: писатели-фантасты Олди и Валентинов проводили очередной семинар, я решил в нем поучаствовать. Отправил фантастическую повесть «День скарабея» на конкурс, и её отобрали к участию среди семи лучших. Не знаю, с чем это было связано, но вокруг буквально всё было против того, чтобы я поехал в Крым, где в мае должен был состояться семинар. Обстоятельства оказались сильнее и, к сожалению, я был вынужден отказаться от участия.

Кстати, о семинарах. Вы раньше принимали участие в семинаре фантастики, который ведёт Геннадий Прашкевич. Сейчас вы там не появляетесь. Почему?

ДД: Возможно, мне уже пора открывать собственный семинар.

 

Автор: Марина Вдовик (Ноздрюхина) Категория: Статьи, мысли

12 сентября 2012 г.


[На главную]