[an error occurred while processing this directive]
Не смей ее обижать

©Дмитрий Дубинин, 1999


1. БОЦМАН ДАЛ СЛОВО

С Наташей Рябцевой я познакомился чуть больше полутора лет назад - как раз тогда, когда мне посветила удача на коммерческом фронте. Очередная поездка в Турцию стала решающей - я заплатил все долги и наконец окупил все и вся. Конечно, думал о будущем, переведя почти всю прибыль в доллары, но, как и полагается сибирскому купцу, решил хорошенько гульнуть. Пару недель я не вылезал из кабаков, накачиваясь крепкими напитками сам и угощая приятелей, которые в ответ угощали и меня.

У нас тогда образовалась устойчивая компания: я, Леха Махнов, Саня Шнейдеман и Гена Каледин. Все мы, кроме Гены, были приятелями, выросшими в одном из дворов, что в районе площади Калинина в Заельцовском районе Новосибирска.

Этот район дал миру не только преуспевающих бизнесменов - из наших дворов вместе с ними выходили и неудачники да всякие алкаши и гопники. Встречались и лавочные рэкетиры. Я знал почти всех парней моего возраста; до ухода в коммерцию общался практически со всеми, потом же старые друзья стали реже появляться на горизонте... Меня это не особенно удивляло, но немного обижало. Хотя я и понимал их - неудачникам и выпивохам, которые, правда, еще не пропили остатки порядочности, стало несколько неловко общаться со мной.

Но это старое окружение все еще крепко держало меня за ноги - я продолжал здорово закладывать за воротник, не упускал случая затеять драку или изловить девчонку, пришедшую в бар или на танцы без присмотра. Впрочем, алкогольной зависимости я у себя не обнаруживал, а известные границы в отношениях с малознакомыми особами женского пола старался переходить пореже - на моей памяти уже двух приятелей бабы упекли за решетку, хотя поначалу сами напрашивались, а после, распалив молодых мужиков до предела, принимались канючить, что "пора домой"...

Так вот, чуть больше двух лет тому назад мы сидели в ресторане и отмечали Новый год, вернее, его канун. Это случилось, как сейчас помню, тридцатого декабря, у многих уже было настроение погулять, и зал кабака "Созвездие девы" оказался набитым почти до отказа.

Нас было семь человек - пятеро парней и две девчонки. Как раз тогда я остался один - здорово повздорил с очередной подругой из-за того, что она решила предъявить слишком много прав на мои карманы. Я сидел за столиком, лениво потягивал водку, покуривал сигаретку, перешучивался вместе со всеми, но мне было немного скучно.

Отгрохав что-то приблатненно-разухабистое, музыканты заиграли медленную, и наши парочки ушли танцевать. Я проводил их взглядами и вдруг увидел такое!

К сцене откуда-то вышли потанцевать двое - парень с девчонкой. На парня я даже внимания и не обратил - просто хмырь какой-то, а вот девочка!

В темно-синем с белым поясом коротком платье, с длинными - до талии - светлыми волосами, перехваченными серебристым ободком, да с такими ножками, с такой фигуркой, с такой мордашкой, что хоть сейчас на обложку "Плейбоя"! Это было что-то необыкновенное!

Вдоволь налюбовавшись и поняв, что это дело нельзя пускать на самотек, я повернулся к сидевшему рядом со мной Гене Каледину - нашему всезнайке, недавно бросившему торгово-закупочный бизнес. Он работал в частном охранно-сыскном бюро и по долгу службы был знаком со многими состоятельными людьми Новосибирска.

- Слышь, Ген?.. Видишь вон ту, в синем? Кто она, случайно не знаешь?

Гена посмотрел. Подумал. И спросил меня мрачно:

- В синем?

- Да.

- С длинными волосами?

- Да!

- На каблуках?

- Да, черт дери!

- Ухлестнуть за ней хочешь?

- Ну да, а что?

- Не советую.

- Это почему еще? - Я в этот вечер был на небольшом взводе и сразу же начал злиться.

- А ты, значит, не в курсе, кто она?.. Э-э, а я знаю. Это Наталья Рябцева... Не слышал такую фамилию?

- Н-нет...

- Она - дочка Боцмана, авторитета одного из районов. - Генка наигранно зевнул. - Ну как? Прошло?

- Тут я задумался. Задумался крепко. И, пока снова не заиграли медленную, я не прикладывался к спиртному, не поддерживал разговор, но когда медленную заиграли снова, я встал, подошел к тем столикам, за которыми сидело окружение дочери весьма известного в городе бандита, и пригласил эту самую Наташу Рябцеву на танец. За всеми тремя их столиками, сдвинутыми вместе, повисла гробовая тишина. Я почувствовал на себе неприязненно-тяжелые взгляды, но девушка встала и даже мило мне улыбнулась.

... Когда я вернулся к нашему столу, Гена, восхищенно глядя на меня, произнес сочувственно:

- Славка, ты - покойник.

Если бы Гена знал, чего именно я наговорил Наташе, пока танцевал с ней, и что я назначил ей свидание, он эту фразу повторил бы минимум дважды.

Прошел месяц, как я уже вовсю ухлестывал за дочкой Боцмана. При этом - было хорошо заметно - мои ухаживания доставляли ей массу удовольствия. Видимо, я здорово отличался от привычного ей жлобского в большинстве своем окружения.

Как ни странно, но не было заметно никакого давления извне. Ко мне никто не подходил для разговора, звонками никто не донимал, машину не колотил... Так что все казалось прекрасным и милым.

Шутки шутками, но прошло какое-то время, и я понял, что на полном серьезе влюбился в эту девочку, которой еще и двадцати не было. Ничего подобного за мной не наблюдалось класса этак со второго, а тут - нА тебе. Кроме того, Наташка здорово меня раззадорила в том плане, что целоваться-обниматься - всегда пожалуйста, а чуть что дальше и глубже - ни-ни. С другой стороны, для интимных встреч у нас и места особого не имелось - я жил с родителями, двумя младшими братьями и сестрой в тесной квартирке, она - с отцом, а что касается машины... Может, где-нибудь в Калифорнии и ничего трахаться в широченном "кадиллаке", но "жигули" с плохо закрывающимися дверями среди сибирской зимы для этой цели не очень-то подходят. Тем более, если речь идет о настоящей подруге, а не о шлюшке из соседнего подъезда.

Долго так продолжаться не могло, я скоро потерял терпение и в конце концов съездил на своей машине в Академгородок к родственникам средней дальности, где и договорился насчет того, чтобы они оставили для меня хату на одну ночь.

Об этом я сообщил Наташе совершенно открытым текстом, и она охотно согласилась провести там со мной ночь. Действительно, сколько можно время тянуть...

Пятнадцатого февраля - этот день я запомнил очень хорошо - мы с Наташей поехали за город. На Бердское шоссе я свернул уже около шести вечера, когда на город опустилась темнота. Магнитофон в машине тихонько напевал голосом популярного певца, я нес какую-то куртуазную чушь, Наташа возбужденно посмеивалась - словом, вечер должен был удаться.

Не доезжая поворота в Матвеевку, ко мне сзади пристроилась какая-то машина. Я сразу и не придал этому значения, но преследующий меня автомобиль вдруг добавил газу и поравнялся со мной. То оказался темный "джип-чероки".

- Господи, - простонала Наташа, увидев машину. - Это отец...

- Я, прямо скажем, порядочно струхнул. Особенно когда "джип" вырвался вперед и принялся притормаживать, по всем признакам вынуждая меня снизить скорость до нуля.

- Лучше остановись, - сказала Наташа упавшим голосом. - Иначе они что-нибудь устроят...

Подбородок у моей подруги мелко дрожал. По-моему, она изрядно побаивалась своего папашу, который, как мне было известно, обладает довольно крутым нравом. И дело даже не только в его "профессиональной" деятельности. Но себе я еще слабо представлял, что такое Боцман и с чем его едят.

Дублируя действия того, кто сидел за рулем "джипа", я остановился у обочины. У иномарки открылись обе передние двери, и по обе стороны машины выросли две фигуры. Наташа тяжело вздохнула.

- Папа сам за рулем, - сообщила она. - Значит, он что-то задумал...

Обе фигуры неторопливо двинулись в сторону моей машины. Ну, что ж. Надо держать марку. Я открыл дверь и тоже покинул автомобиль.

Эти двое приближались ко мне. Один из них выглядел как борец или боксер, зато другой...

Он был без шапки, в коротком полушубке внакидку. Под ним виднелся деловой костюм с ослабленным галстуком. Снег медленно падал на слегка посеребренную сединой шевелюру мужчины, глаза которого внимательно смотрели на меня сквозь стекла очков в тонкой, не иначе, золотой, оправе. Не походил этот человек на бандита - такой внешностью, скорее, мог обладать директор какого-нибудь крупного предприятия.

- Здравствуйте, - сказал я. Надо ведь было что-то сказать.

- Здравствуй. - Мужчина смерил меня взглядом и представился: - Виктор Эдуардович.

Вот он, Боцман!

- Вячеслав... - отрекомендовался я в свою очередь. Отчество свое я назвать постеснялся.

Виктор Эдуардович покачал головой и взялся за дверцу моей машины со стороны Наташи. Открыл.

- Пересядь ко мне, - негромко, но тоном, исключающим возможные споры, обратился он к своей дочери. - Слышишь?

Наташа повиновалась. Она вышла из "жигулей" и направилась в сторону "джипа", глядя в землю.

- Боря, проводи, - сказал Виктор Эдуардович своему телохранителю, или кто он там был. Оба они скрылись в недрах автомобиля.

- Ну что, Славочка... Что делать будем?

Мне стало не по себе. По опыту я знал, что когда бандюги начинают обращаться к тебе уменьшительно-ласкательно, жди большой пакости. Какую же свинью, интересно, он мне готовит?

Я пожал плечами. Было холодно. У меня уже начали мерзнуть уши - я стоял без шапки. Впрочем, Виктор Эдуардович и сам решил, что сейчас не время заниматься закаливанием организма.

- Знаешь что, Славочка, - сказал он. - Теперь мы поедем обратно. Садись за руль и езжай за мной. Но имей в виду... Поеду я очень быстро. Не советую тебе отставать. Если ты отстанешь или потеряешься, тебе будет плохо. Мне может не понравиться, что моя дочь ездит с типом, который не умеет водить машину...

Сказав все это, Виктор Эдуардович развернулся и направился к своей тачке. Я тут же вытащил сигарету, прикурил ее и сделал три или четыре глубоких затяжки, пока садился за руль. Кажется, сейчас начнется гонка...

"Джип" развернулся и поехал в сторону города. Я повторил маневр и двинулся за ним, держась метрах в пяти-шести от его заднего бампера.

Виктор Эдуардович ехал небыстро - километров семьдесят в час, вряд ли больше. Я уже было решил, что он просто вздумал меня попугать, но вдруг - я это, кажется, даже услышал - двигатель "джипа" резко набрал обороты, и габаритные огни машины стали быстро удаляться.

Я вдавил педаль газа до упора. Моя "жига" рванулась вперед, и скоро огни "джипа" вновь приблизились.

Но стрелка спидометра подползла уже к 120. Мотор выл буквально по-волчьи, машина подпрыгивала и раскачивалась - шестая модель девяностого года выпуска явно была не приспособлена к таким скоростям, да еще при езде по зимним сибирским дорогам.

Впрочем, путь оказался прямым и относительно ровным. Я почти догнал "джип", но тут проклятый внедорожник снова ушел вперед. Я нажал на газ, но давить уже было дальше некуда - педаль ушла в пол до отказа.

Виктор Эдуардович не собирался отрываться. Разумеется, он понимал, что "жигулям" при всем желании водителя не догнать "чероки", и поэтому он то удалялся, то приближался, делая так, чтобы я не потерял "джип" из вида. Если, конечно, я буду выжимать из "жиги" все, что можно.

И я это делал. Я очень хорошо понимал, что Боцман не шутки со мной шутит, и что он действительно может мне сделать плохо в случае чего. И я не отставал.

Мы на бешеной скорости миновали пост ГИБДД на въезде в город, и тут же за нами с воем погнались автоинспекторы.

"Триста девяносто пять, немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь!!!" - неслось сзади. 395 - это мой номер. Ну уж нет, черта с два!

Ехать по городу стало труднее. Но Виктор Эдуардович, хоть и снизил скорость, вел себя как заправский таксист, нарушая при этом все возможные правила: он постоянно перестраивался, подрезая даже тяжелые грузовики, проскакивал на красный, вылетал на тротуары, распугивая прохожих... Я держался за ним как приклеенный, время от времени вспоминая, что давно уже не замерял ни уровень масла, ни давление в шинах... Шаровые опоры тоже не проверял бог знает с каких времен... Но при этом я уже понимал, что просто так не отстану, главное было в том, чтобы выдержала машина.

Машина выдержала. Скоро "джип" еще немного сбавил скорость и влетел в один из дворов Челюскинского микрорайона. Там, у подъезда длинного девятиэтажного дома Виктор Эдуардович остановил машину и я, следом за ним, сделал то же самое.

Но это же сделали и гибдэдэшники. Два инспектора выскочили из своей "волги" с мигалками и подлетели ко мне, едва я начал вылезать из машины. Крутой внедорожник для них словно бы не существовал.

- Стоять смирно! Руки - на капот! Оружие есть?! - тут же заорал мерзким голосом один из них. Но в этот же самый момент к нам приблизился Виктор Эдуардович.

- Ребята, давайте-ка потише, - спокойно сказал он.

- Что? - Горластый повернулся к нему - и вдруг уставился на джип, как будто только сейчас его увидел. Второй инспектор оказался менее сообразительным.

- Ваши документы - тоже! - рявкнул он.

Виктор Эдуардович, усмехнувшись, вынул из бокового кармана пиджака документы и протянул их первому инспектору.

- Как здоровье Петра Геннадьевича? - с усмешкой спросил он. И совсем миролюбиво добавил: - Все в порядке, лейтенант, он со мной.

Инспекторы по очереди посмотрели документы, затем, переглянувшись, вернули их владельцу и молча направились к своей "волге". Мигалка погасла, машина заскрежетала стартером и ретировалась с места событий.

- Ну, Слава, пошли с нами, - обратился ко мне Виктор Эдуардович. - Пошли, не бойся.

Боря тем временем вышел из "джипа" сам и выпустил сидевшую в машине Наташу.

- Нет-нет, - сказал ему Виктор Эдуардович. - Боря, ты побудешь здесь, с Натальей. У нас будет мужской разговор, и я не хочу, чтобы в нем участвовала моя дочь... Гоша, пошли со мной.

Я запер "жигули" и проследовал вслед за Рябцевым и еще каким-то быковатого вида молодым мужчиной, покинувшим "джип", в тот подъезд, где, как я догадался, находилась одна из квартир Боцмана.

Я не ошибся. Мы действительно вошли в квартиру, где мне было велено снять кепку, пуховик и сапоги, а затем пройти в одну из комнат, следом за Виктором Эдуардовичем.

В комнате, где я оказался, была достаточно приятная обстановка: шикарная стенка не то итальянского, не то французского производства; стол с кривыми ножками, покрытый не очень чистой скатертью и окруженный такого же типа стульями. У стены стоял даже на вид очень мягкий диван, а над ним на роскошном, не иначе, ручной работы, ковре висели два перекрещенных ятагана, отделанных желтым металлом и прозрачными камешками.

За столом сидели два типа, несколько напоминающих Гошу, но габаритами чуток побольше. Оба пили какое-то импортное пойло и чем-то непонятным закусывали. Едва завидев входящего Боцмана, тот и другой быстро вскочили, спешно пытаясь заглотить то, что еще не успели перемолоть своими челюстями.

По знаку Рябцева они скрылись в кухне. В комнате остались я, Боцман и тот, кого звали Гошей. Гоша тут же развалился на диване, Боцман уселся на один из стульев; я же, не зная, куда пристроиться, принялся переминаться с ноги на ногу посреди помещения.

- Ну, чего затанцевал? - криво усмехнувшись, спросил Рябцев. Он расстегнул пиджак и верхнюю пуговицу рубашки. Под пиджаком у гангстера явно что-то такое находилось. Я встал чуть ли не по стойке "смирно".

- Объясни-ка мне ситуацию, Слава, - заговорил Боцман. - Когда мне сказали, что моя дочь путается с мелким лавочником, я, признаться, не поверил и поднял того, кто это сказал, на смех. Но потом об этом мне начали говорить буквально все, кроме, разумеется, родной дочери, и я решил проверить, правда ли это. Ты можешь представить мое состояние, когда я увидел, что Наташа катается с кем попало в этой раздолбанной шушлайке?.. Не такого будущего я ей желаю, уж поверь мне, как отцу... Ну ладно. Отвечай, чего тебе надо от моей дочери? И, пожалуйста, Слава, отвечай внятно. И, разумеется, честно... Ну?

- Я... Я... Люблю вашу дочь, - неожиданно даже для самого себя вдруг сказал я. Боцман поднял бровь.

- Н-да?.. Слушай, парень, ты ведь наверняка каждый божий день... Или каждую ночь еще кого-то любишь... Это ведь так называется, точно?

- Н-нет... Вы знаете, я... Я хотел просить Наташу выйти за меня замуж.

С дивана донеслось конское ржание. Рябцев посмотрел туда, легонько шевельнул бровями, и ржание тут же стихло.

- Ты - дебил, - авторитетно заявил Боцман. - Неужели я не смогу найти для моей дочери лучшего варианта?

- По-моему, Наташа не очень-то жалует молодых жлобов из вашего окружения. - Сказав это, я сразу же захотел откусить себе язык - Гоша-то наверняка не был глухим.

- Жлобов, говоришь?.. Славик, да ты же сам и есть жлоб. При этом - махровейший. Я ж знаю таких типов вроде тебя. Ты ведь ни на что больше не способен, кроме как зашибать деньги и не такие уж большие при этом. Ну, машину ты водишь неплохо, тут ты меня удивил... Но скажи мне, чем ты еще интересуешься, кроме водки, траханья и фильмов по видаку?

Я промолчал, пытаясь сообразить, чем я еще занимаюсь. Почему-то вспомнилось, как я в детстве собирал марки.

- Я уверен на сто процентов, - продолжал Боцман, - что ты не умеешь толком работать ни руками, ни головой... Что ты будешь делать в этой жизни, когда сорвешь хребет, таская мешки с турецким говном?.. Книги читаешь? Хотя бы детективы?.. Нет, конечно... Да ты на себя посмотри - на кого ты похож? Ты и выглядишь, как самый настоящий жлоб, и одеваешься точно так же. Меховая кепка, кожаный пуховик, спортивный костюм... Я еще могу понять, что мои сявки в таких прикидах ходят, когда налоги, так сказать, собирают... А ни за кого из них, уж будь уверен, я дочь свою не отдам, хоть эти пацаны и умеют за себя постоять... Драться умеешь? - вдруг спросил Боцман.

- Конечно. Вы знаете, может, я и не так уж много книг прочитал, но скажу точно: Наташу в обиду не дам. Никому.

- Никому, говоришь?.. - Рябцев снял очки и принялся методично их протирать. Водрузив окуляры обратно на нос, он неожиданно гаркнул:

- Ты спал с ней?

- Нет, - ответил я.

- Врешь! Такой хмырь, как ты, явно не способен пропустить хоть одну юбку...

- Но я правду говорю...

- Врешь! Наверняка думал: перепихнешься, а потом будешь перед корефанами своими хвастаться: трахнул, мол, дочку самого Боцмана... Что, не так?! Хочешь, я тебе сейчас яйца отрежу?.. Гоша, дай-ка сабельку!

Ноги у меня начали подкашиваться по-настоящему. Не знаю, как в тот момент я устоял на месте.

Гоша снял с ковра ятаган и протянул его Боцману. Тот, не вставая, взял оружие и вытянул клинок из ножен.

Эта штука стоила, должно быть, целое состояние, если я хоть что-то понимаю в золоте и камнях. Но сейчас я не обращал внимания ни на ножны, ни на эфес, а только на ярко блестевшее лезвие клинка.

И тут Боцман сказал мне:

- Ну-ка, подойди.

Я на негнущихся ногах приблизился. Боцман повертел ятаган в руке и вдруг быстро поднес конец лезвия к моему паху. Я отдавал себе отчет в том, что если сейчас опозорюсь, то мне будет полная труба...

Боцман не спеша поднял клинок на уровень моей груди.

- Возьмись-ка, - сказал он.

Я взялся рукой за холодное лезвие ятагана.

- Заберешь у меня сабельку, так и быть, останешься с яйцами, - сказал Боцман и потянул оружие на себя. Медленно так...

- Крепче, крепче держи, - сказал Боцман. Я сдавил клинок в ладони, и лезвие из холодного мгновенно стало горячим. Боцман тянул его на себя, а острая, как бритва, сталь оружия глубоко вонзалась мне в руку. Кровь тонкой струйкой потекла по лезвию и закапала на пол, покрытый мягким и дорогим, правда, довольно грязным, ковром. Но клинка я не отпустил и даже сделал попытку потянуть его на себя. Больно почти не было. Было только очень страшно.

Вдруг Боцман отпустил эфес и отбросил ятаган от себя. От неожиданности я выпустил клинок, и оружие упало на ковер. Я достал из левого кармана штанов носовой платок и сжал его в кровоточащей правой руке.

- Вы тоже испачкались, - пробормотал я. Надо ведь было что-нибудь сказать.

Боцман внимательно осмотрел кисть своей правой руки и хмыкнул. Затем тоже достал платок и тщательно вытер кровь с запястья.

- А ты думал, я твою руку пожалел? - ухмыльнулся он. - Скажи спасибо, что не ношу дешевых шмоток... Ладно, садись-ка...

Я сел на стул возле стола. И вовремя. Еще немного, и ноги попросту перестали бы меня держать.

- На-ка, выпей. - Виктор Эдуардович щедро плеснул мне чего-то прозрачного в большую рюмку. Я выпил. Чистый джин. В самый раз, только еще бы столько же...

- Так, Гоша, - сказал Рябцев. - Проводи его вниз и проследи, чтобы он уехал. Наташе скажешь, пусть поднимается... А ты, - Виктор Эдуардович посмотрел на меня, - давай, дуй отсюда куда хочешь. Нам тут еще по-семейному много вопросов решить надо... Ты, вроде, парень ничего, хоть и похож на обезьяну из зоопарка. Пожалуй, если моя дочь твердо знает, чего хочет, я разрешу ей выйти за тебя замуж... Но чтоб никаких скандалов! Моя дочь - девушка честная, честной будет и по отношению к тебе. В обиду ты ее не дашь, в этом я как раз уверен. Но и сам не смей ее обижать. Если я вдруг узнаю, что ты шпилишься с кем-то еще, или еще как-то обижаешь Наташу, потом не оправдывайся. Тогда твои яйца познакомятся вот с этой сабелькой куда более интимно. Это я тебе обещаю твердо, слово Боцмана.


ГЛАВА 2. ИЗ ГРЯЗИ В КНЯЗИ

Сыграть свадьбу в "Созвездии девы" стоит весьма недешево. Даже если этот ресторан принадлежит тебе. Вернее, твоей новой родне. Да, владельцем "Созвездия" был не кто иной, как мой тесть. Именно с сегодняшнего дня у меня в родственниках появился человек, которого боялись многие из самых крутых типов в нашем городе.

Боцман, в миру Виктор Рябцев, не слишком-то поощрял ресторанные вылазки своей дочери. Я даже подозревал, что "Созвездие" он купил лишь для того, чтобы Наташа имела возможность развлекаться, но не на слишком большом удалении от родительского ока.

Сейчас "родительское око" поблескивало очками и выглядело вполне мирно. Настолько мирно, насколько мирно может выглядеть отец невесты…

Но больше близких родственников моей жены здесь не было, если не считать трех молодых мужиков с навороченными мобильниками - многоюродных братьев Наташи. Боцман был вдов. Слухи о смерти его жены ходили самые разноречивые. Правда, то, что в семейных отношениях он являлся приверженцем домостроевских принципов, это я уловил быстро.

А кое-что новенькое из семейной хроники Рябцевых я узнал не от кого-нибудь, а от Гены Каледина, когда пришел к нему с просьбой выступить в качестве свидетеля на свадьбе. Гена внимательно меня выслушал, пригласил пройти на кухню и вытащил четушку водки.

Выпив, и проследив, чтобы я выпил тоже, он безо всякого восторга начал:

- Старик, я мог бы тебя поздравить, но пока не знаю, стоит ли.

- Поздравляй, - усмехнулся я. - Я нашел отличную, как говорили при старом режиме, партию.

- При старом режиме, говоришь? Партию, говоришь? Ну-ну. А какие у тебя отношения с ее генеральным секретарем?

- Самые замечательные, - заверил я Гену. Видит бог, в этот момент мне казалось именно так. Боцман, похоже, увидел во мне не самую плохую кандидатуру на должность зятя. - Более того, нам корячится хата, а меня берут на работу в одну фирму… На должность руководителя. С соответствующим окладом.

- Извини за цинизм, но ты же не на фирме женишься?

- Конечно! И не на квартире. И уж конечно, не на "папе". Хотя без его одобрения у нас ничего бы не вышло. А теперь он сам "за", и все обещал организовать…

- Он хороший организатор. Многое уже "организовывал". В том числе и в отношении родных.

- Это ты о чем?

- Ты Наталью о ее матери спрашивал?

- Да. Тяжелая тема. У них были плохие отношения. Ну, а потом, она же умерла, когда Наташа еще в третьем классе училась…

- Она не сама умерла. Ей Боцман помог.

- А то?

- Вот то. Сам понимаешь, с одной стороны - зрелый гангстер новой формации с кучей денег, с другой - молодая женщина из бедной семьи, попавшая из грязи в князи, но с немереным аппетитом по части дорогих игрушек. Мебель, ковры, золото, камушки. Новая тачка каждые полгода, при этом с каждым разом все более крутая. Первый "хаммер" в городе был ее.

- Тот самый?

- Ага. Авария. Сразу же. Реанимация. И странная смерть в больнице. И невероятно спешные похороны.

- Но это же ничего еще не значит?

- Может, и нет. Но я знал человека, который слышал, как мадам Рябцева обещала бросить мужа и уехать на этом "хаммере" в Москву. А авторитеты такого не прощают… В общем, тебе думать дальше. Но я в любом случае согласен за тебя посвидетельствовать, - Гена улыбнулся. - Даже если бы ты женился на дочери полковника Каддафи.

… - Горько! - опять заорал чей-то голос. Нас с Наташей не нужно было долго упрашивать. Гости хором считали секунды, а мы не очень-то обращали на них внимания - что может быть приятнее, чем целоваться с любимым человеком, я вас спрашиваю?

И все же я смог насчитать по меньшей мере троих, кто не подключался к хору "счетчиков". Во-первых, мама. Не думаю, что только она была не в восторге от этой свадьбы, но только она, если не считать Гены, высказала свое мнение открытым текстом.

Во-вторых, Гоша, который с самого первого дня просто исходил злобой по отношению ко мне… Кроме Гоши, Рябцевы пригласили еще несколько человек подозрительного вида, вхожих в достаточно узкий круг приближенных Боцмана и его дочери, но все они, за исключением Гоши, вели себя корректно, ни в чем не проявляя своей бандитской сущности. И слава богу.

В-третьих, моя сестренка Лиза. Этому строптивому существу в нежном возрасте десяти лет дозволялось в семье все, что только может дозволяться младшему ребенку… Помню, как я привел Наташу к своим, догадываюсь, каких усилий с ее стороны потребовалось, чтобы не замечать убогость нашей довольно бедной квартиры, но я благодарен всем - Наташе, родителям, братьям - за то, что знакомство прошло без "напрягов". И даже то, что Лида, неприязненно посмотрев на обратившуюся к ней с улыбкой Наташу, выпятила губу и молча отвернулась, не сильно-то омрачило результат "смотрин"… "А чем занимаются ваши родители?" - спросила мама. - "Мой папа занимается бизнесом". - "Знаем, чем он занимается", - тихо, но так, чтобы все услышали, произнесла из своей комнаты Лида.

… Свадебное мероприятие продолжало идти своим чередом. Сообщение моего отца о подарках - стиральной машине "Вятка" и неплохом телевизоре собравшиеся встретили одобрительным гулом и аплодисментами. Но когда встал Боцман и объявил, что дарит нам двухкомнатную квартиру в новом доме на Восходе, а также неделю в Таиланде, часть гостей (особенно приглашенных мной) оказалась в состоянии, похожем на шок. Зато другая часть (а также оба моих брата) восторженно завопила, восхищаясь щедростью Виктора Эдуардовича. Боцман, изображая смущение, сел на место.

Нет, надо отдать ему должное. И не только за подарки. Он сам первым сказал, что не желает видеть из нашей свадьбы гульбища "братвы". Возможно, потому все прошло относительно мирно, весело и без особых обид, так, насколько может пройти обычная свадьба с числом гостей под сто человек.

И без того мы едва не остались без тамады, кстати сказать, профессионального актера. Опять же "спасибо" можно было в этом случае сказать именно Гоше. Уже потом я узнал, что, когда кабак находился в ожидании нашего кортежа, к тамаде подвалил Гоша, с омерзением посмотрел на его длинные - ниже плеч -волосы и процедил сквозь зубы: "Ты типа тамада?.. Короче, у тебя полчаса времени постричься! Вопросы имеются?" Другой на месте этого актера плюнул бы на все и смылся, но, на счастье, эти слова услышал кто-то из женщин и донес Боцману. Тот, конечно, "развел рамсы влегкую". И официант, который подавал перемены блюд, буквально ржал потом (иначе не скажешь) над шутками тамады. На Наташу все это произвело чудесное впечатление.

За Наташу я немного беспокоился - за сутки до свадьбы она захандрила не на шутку. Ничего ей не хотелось - ни платья, ни прически... Но во дворце бракосочетаний она пришла в себя - будучи в центре внимания, под объективами фотоаппаратов и видеокамер, имея дополнительный повод блеснуть великолепно сидящим платьем. И пусть ее заставляли принимать нелепые положения, вытягивать шею - она отказывались лишь для вида, беззлобно, огрызаясь на фотографа, но не прекращала при этом улыбаться.

Что касается меня, то если и были поначалу некоторые опасения, что свадьба пойдет вразнос, но к началу танцев (под живую, естественно, музыку), я совсем успокоился. Рядом со мной сидела Наташа, самая красивая и славная женщина на этом свете; Боцман и отец, улыбаясь, чокались друг с другом рюмками; замечательный друг Гена отплясывал с некоей Алиной, свидетельницей со стороны Наташи… Учитывая характер Гены, танцами дело может не ограничится.

И за Гену я побаивался. Парень был слаб на спиртное, особенно после Трабзона. Приняв чуть более нормы, он впадал в депрессию, уходил в себя, и… я знал, что вертится перед его глазами. А сегодня - я это замечал - он глушил рюмку за рюмкой, и физиономия его становилась все краснее.

…- Это хорошо, - вдруг сказал Гена, когда мы курили поодаль от праздничного стола.

- Что именно? - спросил я.

- Это хорошо, что вы едете в Таиланд, - произнес он. - Главное, - он покачнулся и хихикнул, - что не в Турцию.

- Старик, тебе хватит пить.

- Это что-то новое. Обычно я тебе даю советы. А ты… Ты! Ты ни-ког-да их не слушаешь.

- Брось. Я тебя всегда слушал. Ты хренового не посоветуешь.

- Да. Всегда. Кроме одного раза.

Гена выбросил недокуренную сигарету и поплелся к столу. Вот такая же в точности у него была походка, когда возле трабзонской забегаловки стояла полицейская машина, а на заплеванном крыльце лежал мертвец, прикрытый драной мешковиной. Только Гена шел тогда не к столу, а к той самой машине, и его с обеих сторон крепко держали местные стражи порядка.

...В Турции он оказался так же, как и я, во второй раз. Но вместе мы поехали туда впервые. И впервые же, решив сэкономить на авиации, поехали поездом до Адлера, а оттуда - скоростным теплоходом "Комета" до Трабзона. Нам понравилось, что визы в этом случае покупаются по прибытии, на месте. Да и вообще, рейс стоил значительно дешевле стамбульского, но лучше было бы не скупиться тогда...

В порту Трабзона таможенные формальности проходят очень быстро, не то что у нас. В багаже никто не рылся, лишь чиновик в форме прошелся по узлам металлодетектором. Пару раз детектор зазвенел, но таможенник и ухом не повел; всех пропустили на территорию сопредельного государства практически без досмотра.

Турция встретила нас непомерно любезными местными чиновниками, навязчивым сервисом и проститутками.
Найти гостиницу оказалось тяжелой проблемой. Среди коллег-"челноков" не оказалось ни одного, кто бы уже бывал здесь. Фирма не позаботилась даже об автобусе. Поэтому приходилось надеяться только на аборигенов. Рынок начинался уже в порту. Возле пристани крутилась целая толпа неизвестного происхождения типов, которые, скверно, хотя и бойко говоря по-русски, наперебой предлагали прохожим самые разнообразные вещи. И не только тряпье.

- Какой гостиница? Иди за мной, лучшее дело предложу, весь мир увидишь, денег много будет, пошли! - настаивал улыбающийся длиннолицый господин.

- Кого слушай? Ты меня слушай! Много денег хочешь очень сильно, да? Хороший работа работать надо! Контора здесь, за угол, хоть сейчас! Контракт на два года, на три, сколько угодно! - зазывал толстый бородатый вербовщик.

- Эй, парни, отдых вам надо! Девки хорошие хочешь? - вкрадчиво спрашивал зубастый тип в надвинутой на глаза шляпе. Девки торчали поодаль. У них была подозрительно славянская внешность...

Шмотки впаривали еще более нахально. Однако мы все хорошо понимали, что цены у берега значительно выше, чем в глубине страны, а потому никто не соблазнился нахватать товара сразу же и вернуться домой тем же теплоходом.

С трудом пробившись сквозь назойливую толпу, мы выбрались на площадь, и Иваныч, старший нашей группы подошел к полицейскому, который прохаживался поодаль.

- Скажите, как пройти в отель "Хармуз"? - спросил он по-английски.

Полицейский путано и многословно стал объяснять дорогу. Выслушав его, старший поблагодарил, и наша отчаянная группа пошла в указанном направлении.

В сущности, здесь был еще и не Трабзон, а его пригород с незапоминающимся названием. По каким-то причинам теплоход высадил нас на самом удаленном причале, отчего и пришлось тащиться до места больше получаса. От Стамбула, отмеченного все же печатью западной цивилизации, здешние места отличались здорово. Даже улицы тут были вымощены корявыми булыжниками - ходить по ним было довольно тяжело. Дома строились из грубо обработанного ракушечника, окна делались маленькими, а вместо стёкол кое-где забирались фанерой. Попадались вывески на знакомых и незнакомых языках, которые, помимо надписей, снабжались рисунками для предотвращения возможной путаницы. Сапоги, лепешки, гвозди... На одной из вывесок было даже нарисовано что-то напоминающее задницу. Поравнявшись с дверью заведения, мы увидели в подъезде двух скупо одетых тощих девиц, которые зевали и пялились на прохожих.

Немногочисленные прохожие вызывали удивление. Вот прошёл заросший волосами европейского вида оборванец с неким струнным музыкальным инструментов в руке. Навстречу ему топал здоровенный тип в феске и вышитом халате с национальным орнаментом, несомненно, турок. Поравнявшись, музыкант и абориген дружески поздоровались на чистом немецком.

Вдруг послышался топот, точно приближалось стадо слонов. По улице с пыхтеньем бежало человек семь взмокших солдат в полной боевой. Позади несся ещё более взмокший сержант, подгоняя пинками отстающих. Какой-то молодой человек, увидев военных, быстро юркнул в подворотню. Солдаты, грохоча ботинками, пробежали мимо.

Словом, сэкономив в очередной раз, теперь уже на автобусе, мы дотопали до некоего вертепа под названием "Хармуз". Район, где располагался отель, местные прозвали "Москвой", не иначе из-за популярности среди русскоязычных "туристов". Рынок для них был буквально в каждом подъезде, у каждой обочины. Как и везде, предлагали кожу, обувь, одежду, радиоаппаратуру по ценам раза в три-четыре меньше, чем в России. Местные торговцы неплохо болтали по-русски, даром угощали безвкусным чаем, а то и выпивкой с закуской. Но это не очень-то компенсировало местную назойливость и тихие проклятия за спинами тех, кто шел искать товар в другом месте.

На разграбление города нам было отведено четыре дня. На пятый рано утром наш старший, едва опохмелившись, объявил, что договорился с автобусом (так прямо и сказал - я бы дорого дал, чтобы увидеть, как он излагает наши проблемы железному агрегату на колесах), и чтобы все спекулянты как штык были у подъезда гостиницы со всем накупленным барахлом ровно в два часа дня по местному времени.

Словом, можно было расслабиться, просто погулять и поглазеть на экзотику. Турки встают рано, открывают свои забегаловки чуть ли не в шесть - семь утра, так что к уже к восьми многие успели нагрузиться. А часов в девять я обнаружил, что наша компания поредела (но это мне было по барабану) и что куда-то подевался Генка (а вот тут я забеспокоился).

Друзей ни у него, ни у меня, в компании "челноков" не было, поэтому я сразу же выяснил, что вряд ли он застрял где-то с кем-то из наших. Следовательно, он потерялся.

Я всегда подозревал, что выпивка спозаранку - не самое лучшее занятие в мире, а сейчас имел возможность дополнительно убедиться в этом. Поэтому тут же решил, что выпить успею позже, дома, отставил недопитую кружку с пивом и отправился искать друга.

Я рассчитывал найти его быстро, либо встретиться у гостиницы; в "Москве" дорога фактически одна и была, а по подворотням вряд ли он стал бы шляться. Но, дойдя до гостиницы и спросив портье на предмет ключа от номера, понял, что Гена не возвращался.

Тогда я вспомнил - через квартал в сторону моря был трактир, куда по вечерам мы захаживали играть в "блэк джек" по маленькой. Позавчера Гена продул кому-то из турецких матросов семьдесят долларов и поклялся страшной клятвой, что отыграет их до своего отъезда.

Трактирчик этот я нашел скоро. И Гену я увидел возле него. И чье-то валяющееся на крылечке тело, накрытое дерюгой. Но самое паршивое было в том, что Гену в этот момент двое дюжих полицейских усаживали в "воронок". Я кинулся к машине, но водитель, несмотря на мои вопли "Стоп! Стоп!" резко рванул с места и увез моего друга в неизвестном направлении. Зато третий страж порядка метнулся ко мне, схватил меня за рукав и разразился трескучей фразой.

- What's the matter? - спросил я.

Последовал ответ на ломаном английском, но я ничего не понял.

- What? - спросил я снова.

- D'ya speak English? - осведомился полицейский.

- Нет, - механически ответил я и почувствовал, что хватка немного ослабла.

- Руски?

- Русский.

- Челноки?

- Да. Что случилось?

На таком же, как и его "инглиш", ломаном русском полицейский объяснил, что в кабачке завязалась драка, причем, по словам хозяина заведения, драку затеял именно "руски челноки". Пока наряд добирался до места событий, одного из дерущихся пырнули ножом, и, как сообщают свидетели, похоже на то, что это сделал именно человек из России.

Вообще-то, сказал полицейский, русских просто так задерживать не принято. Без обращения в российское консульство и соответствующей волокиты никто бы и не подумал грузить моего друга в полицейскую машину. Но здесь дело особое - труп...

Больше ничего из служаки я вытянуть не смог, хозяин этой гнусной забегаловки говорить со мной отказался, а посетители, которые, возможно, смогли бы что-нибудь объяснить, уже испарились.

Я спросил, где находится участок, куда пошла машина, и двинулся туда. Перед входом торчал еще один полицейский, с немецким автоматом "хеклер" наперевес. Этим автоматом он тут же перегородил мне дорогу. Я на двух языках пытался втолковать ему, что мне нужно попасть к начальству, полицейский наконец внял и вызвал офицера. Этот лейтенант говорил по-русски неплохо, но ничего нового я от него не услышал. На мою просьбу увидеть товарища я получил быстрый и недвусмысленный отказ, а жалкая попытка "качать права" привела лишь к длительной проверке документов и последовавшим затем советом немедленно уносить отсюда свои кости.

Что делать? Через три часа нужно грузиться в автобус и ехать в порт, где нас будет ждать теплоход. Отпустят ли Генку к этому часу? Если нет, дело дрянь. Наш старший, к которому я обратился, придя в отель, сложно выругался и подтвердил мои опасения. Для Генки в любом случае дело действительно дрянь. Во-первых, турецкая полиция достаточно вредная, особенно в восточной части страны. Уж если в кого вцепилась, просто так не отпустит. Иностранца, особенно, принимая во внимание обстоятельства, могут надолго бросить за решетку. Тюрьмы здесь еще те. В камерах беспредел. Конвойные бьют. А кормежка - раз в день горбушка хлеба да кусочек сыра. И приходится сидеть месяцами, пока не начнется следствие... Которое тоже может тянуться бесконечно.

- Надо ехать, Иваныч - сказал я.

- Куда? - вытаращился он.

- Да хотя бы в генконсульство, для начала. В полицию сходить, в комиссариат местный...

Иваныч молчал, и я хорошо видел, что все это ему смертельно не нравится.

- Автобус через два часа, - неприятным голосом добавил он. Следующий теплоход будет только на следующей неделе. На дворе, сам понимаешь, не девяносто шестой год...

- Какая разница, какой год?! Парень-то наш в тюрягу попал здесь! Если его не попытаться вытащить, сам же говоришь, что несколько месяцев сидеть будет!

- Вернешься домой, - спокойно сказал Иваныч, - сообщишь его родне, чтобы связались с Москвой. Через посольство, или как...

- Да ты гонишь! Через Москву такие вещи годами решаются!

- А что ты предлагаешь? Остаться здесь? На месяц, пока виза действительна? Или на больший срок, а потом через грузинскую границу ночью по горам прыгать? Во-первых, меня уволит фирма, если я в срок не приеду, во-вторых, у меня товар... Так же, как и у всех. Так же, как и у тебя, кстати. И денег у тебя, парень, на сколько дней осталось?

Для меня только последняя фраза прозвучала как аргумент. На остальное я плевать хотел. Об этом я и сказал Иванычу. Наши отношения немного обострились, но Иваныч неожиданно еще раз выругался и сказал:

- Хватит! Хрен с тобой! Если хочешь, оставайся, и делай, как знаешь нужным, но мне надо уезжать.

- Счастливого пути, - ядовито, как только мог, произнес я.

- Тихо! И слушай: в любом случае в два чтоб подошел...

Я оставил Иваныча в его номере, сам пошел в тот, который занимали мы с Геной. Проверив его вещи, я убедился, что загранпаспорт с визой Гена благополучно оставил в номере (видимо, он его ни разу и не вытаскивал из кармана плаща с момента прибытия в гостиницу). Барахла, требовавшего продажи в далекой Сибири, у него, как и у меня было порядочно.

Минуты летели стремительно. До двух часов я провел время довольно бездарно, единственное, что успел сделать, так это заплатил за номер еще на два дня вперед. Но к указанному моменту я все же вышел на крыльцо - провожать "коллег", которые уже были в курсе происшедшего.

- Так! - сказал Иваныч. - Уважаемые спекулянты! Гена попал в полицию, Славка остается его выручать. Сколько времени для этого потребуется, не знаю. Денег у него нет. Давайте, по возможности, сбросимся ему, кто сколько может... Вернется - отдаст.

В толпе заропотали.

- Так у самих же последние, - протянула одна из теток. - Десятку только могу дать.

И все же соотечественникам надо отдать должное. Кто-то дал десять долларов, кто-то - двадцать, трое дали по пятьдесят, но в обмен на часть моего товара. Сам же Иваныч вручил сотню и сказал, что возврата не потребует.

- Потратишь только в крайнем случае, - напутствовал он. - Может, взятку кому дать придется.

Тут подошел старый автобус "мерседес", куда вместе с громадной кучей баулов, тюков и сумок погрузились мои сограждане. Двери его закрылись, и я остался один.

Не буду рассказывать, как я обивал пороги, встречался с чиновниками и сотрудниками полиции, скажу только, что так или иначе следствие пришло к выводу, что Гена никого не убивал, но вот только больше в Турцию его никогда не пустят. Словом, через десять нудных и напряженных дней я встретил своего друга у выхода из тюрьмы. Тощего, грязного, в синяках, совершенно обалдевшего от подобного приключения. Этот наш шоп-тур вышел нам в небольшой убыток, но я его отлично компенсировал через пару месяцев, когда рванул в Турцию в третий раз. Каледин, что вполне понятно, остался дома.

… Гена протискивался между стенкой и спинками стульев, когда - я этого не мог не заметить - в узкий проход выскочила нога моего благожелателя Гоши, и Гена споткнулся. Споткнувшись, он взмахнул рукой, стремясь удержать равновесие, и попал Гоше по уху, но - клянусь - этот тип подставился нарочно.

И он, конечно же, тут же вскочил со стула и сгреб свидетеля за грудки.

Не знаю, просто ли Гоша возжелал подраться, намеренно или нет он выбрал в качестве спарринг-партнера именно моего друга, но конфликт надо было немедленно гасить. Я быстро направился к столу.

"Ну, что, выйдем, да? Выйдем, ты?" - наседал Гоша. Гене смертельно не хотелось драться, хотя он и умел это делать весьма хорошо - а то как бы его иначе взяли работать в охрану?

- Прекрати, - сказал я Гоше. - Хорош жлобствовать.

Тот бешено зыркнул на меня.

- Твой свидетель первый меня стукнул!

- Я все видел, чувак! Не разбрасывай копыта.

Однако и Гене надо было что-то сказать.

- После свадьбы увидимся, - заявил он.

- А че? - ухмыльнулся Гоша. - Повелся, да?

К нам подошел хмурый плечистый субъект лет тридцати пяти - телохранитель Рябцева по имени Игорь Богданов.

- Хозяин сказал прекратить, - еле слышно произнес он и, не задерживаясь, развернулся и пошел на свое место - рядом с Боцманом. Гоша притих в мгновение ока. Инцидент казался исчерпанным.

Актер-тамада объявил очередной конкурс - из тех, что проводятся на взрослых вечеринках с подпитием. Правило простое - вареное яйцо надо перекатить из одной штанины мужчины в другую руками женщины, которая, желательно, не приходилась бы ему ни женой, ни подружкой. На победу претендовали шесть парочек, включая и Гену с некоей Катей, хорошей знакомой кого-то со стороны родственников друзей Боцмана. Она была не первой молодости, но весьма яркой особой и, придя без мужского присмотра, определенно искала приключений. В общем, тандем "Гена - Катя" конкурс проиграл, и даже не потому, что упомянутое яйцо женщина перекатывала дольше, чем это было бы нужно. Дело в том, что яйцо в последний момент кто-то заменил на сырое, и понятен восторг гостей, когда "куриный фрукт" лопнул в брюках у Гены. Подозреваю, что это было выходкой того же Гоши, но могу и ошибаться... А когда Наташа, выходя танцевать, вляпалась туфлей в останки злополучного конкурса, не преминула заметить, что наступила на яйцо свидетеля, от хохота едва не вылетели стекла в зале.

Но вскоре Наташа куда-то подевалась. Второй раз невесту красть вряд ли бы кто стал, поэтому я искал ее не спеша. И нашел-таки, возле гардероба в коридоре.

Говорят, многие невесты плачут на свадьбах. Наташа не оказалась исключением. Но плакала она как-то странно: почти беззвучно, сжимая кулаки так, что слетел накладной ноготь, и с силой пиная туфлей в филенку двери гардероба. Словно с отчаяния или от злости. Я подошел и обнял Наташу за плечи. Она вздрогнула, посмотрела на меня, затем отвернулась и продолжила свое занятие. Я понял, что мое присутствие здесь в данный момент вовсе не требуется, и пошел курить.

Назавтра мы вылетели в Таиланд: выезд за рубеж для меня был делом привычным, а курорты я не люблю. Но обстановка делала свое дело: синее море было Наташей, золотой песок был Наташей, у дня и у ночи было одно имя - Наташа... Сама же Наташа через три дня захандрила - что казалось удивительным: я еще не встречал женщин, которые не любят пляжи. И только за день до возвращения моя молодая жена словно бы немного ожила.

В отеле начинался очередной заезд; приехала целая толпа народу. Вечером начался банкет: я подумал было, что мы и за границу-то не уезжали: в кабаке гремела знакомая до зубовного скрежета "Проволока колючая в три ряда". Видимо, гуляли "новые русские", решивши отдохнуть "на югах" от делов праведных.

- Стоило ради этого тащиться в такую даль, - усмехнулся я.

- А может, заглянем на огонек? - предложила Наташа.

- Стоит ли? - усомнился я.

- Ну, выгонят, так выгонят...

Мы сунули свои носы в банкетный зал. Действительно, публика наша: стриженые головы, золотые цепи, крутые мобильники и конкретный базар. В нас признали соотечественников: какой-то тип, еще не самый крутой, но уже с растопыренными пальцами, сказал, что можно присоединяться. Нас никто не выгонял, но и не приглашал для беседы, столик обслуживался на общих основаниях: правда, знакомый узкоглазый официант, ранее изъяснявшийся лишь на английском, неожиданно заговорил по-русски.

Но гораздо больше меня поразила Наташа: кажется, впервые за все время пребывания в Таиланде я увидел на ее лице подлинное блаженство...

А дома все было прекрасно. По возвращении в Новосибирск нас уже ждала свежеотделанная квартира - все подключено, мебель завезена, въезжай да живи.

И мы начали жить. Под крылом сами понимаете кого...

Господин Рябцев принимал непосредственное и довольно ощутимое участие в наших делах, но, к счастью, без навязчивости, так что в нашей семье я чувствовал себя главой. Во всяком случае, первое время после свадьбы. Материальные проблемы были нам неведомы. Наташа, конечно, не работала, но от случая к случаю у нее появлялись приличные суммы денег "на обстановку". Что касается меня, то мне просто было рекомендовано прекратить заниматься диким бизнесом и занять хорошо оплачиваемую должность исполнительного директора в торговой фирме "Корвет", фактическим хозяином которой, если даже не принимать во внимание ее название, был все тот же Боцман... Нравилась ему морская тематика. Даже то, что в свободное время (которого у этого в высшей степени делового человека имелось весьма мало) Виктор Эдуардович занимался коллекционированием корабельного антиквариата, говорило о многом. А одна из его дач была выполнена в виде боевого парусника; конечно, без особого внешнего сходства, но внутренняя обстановка, по рассказам Наташи, весьма соответствовала моим представлениям о быте пиратов: кричащая роскошь и беспорядок, свидетельствующий об отсутствии женской руки.

Справедливости ради, он и от Натальи потребовал, чтобы та не смела жаловаться ему на меня. О возможном разводе и речи быть не могло - в противном случае, неважно, с чьей стороны ни пошла бы инициатива, наследства (и, как я понимал, немалого) лишались мы оба. Я же лишался еще и должности исполнительного директора, изгонялся из квартиры и имел в таком разе все вытекающие отсюда проблемы. Наташа автоматически возвращалась бы под плотную опеку папаши (об этой перспективе она говорила лишь с ужасом) и при этом лишалась дотаций, что влекло за собой ее трудоустройство. А какой бабе в наше время хочется работать, скажите, пожалуйста?..

Тесть мне, похоже, доверял. Хотя, Боцман, насколько приходилось слышать, не доверял почти никому. Даже своей охране. Поэтому все, кто работал на него, от главного секьюрити Игоря Богданова до кухарки, проходили по семь кругов ада. Это доверие ко мне означало то, что я, в отличие от тех лиц, кто связан с Виктором Эдуардовичем по службе, имею определенный доступ почти на все его "хазы", за рядом исключений, конечно, и лишь в случае экстренных обстоятельств. Даже дочери, которой вообще, по мнению Боцмана, нехер было лезть в мужские дела, не разрешалось без важного повода посещать обе дачи и запасную квартиру Виктора Эдуардовича.

Моя "жига" после той памятной гонки стала сдавать. Несмотря на то, что я отнюдь не халатно следил за машиной, двигатель принялся серьезно шалить, и меньше чем через год я сменил "жигули" на "ниссан-скайлайн".

Все это казалось прямо-таки замечательно. Можно было даже сказать, что я наконец-то поймал жар-птицу за хвост. Еще бы! Отдельная хата, красивая жена, прибыльная и престижная работа, неплохая машина... Ну что тебе еще надо, собака?

Так мог думать любой на моем месте. Но...

Я очень хорошо помнил предупреждение Боцмана, касающееся моих яиц, а шрам на ладони не давал сгладиться в памяти обстоятельствам, при которых я получил это предупреждение. Но когда его дочь находилась в статусе моей невесты, я почему-то пребывал в уверенности, что мне ее теперь хватит навсегда, и что она сможет заменить мне всех баб на свете... Какой я был дурак!

Хуже всего оказалось в теплое время года. Раньше я как-то не очень замечал, какой длины юбки носят бабы, но теперь, как назло, все они словно сбесились - женские ноги различных форм преследовали меня всюду, стоило мне высунуть нос на улицу. А в офисе... С таким же успехом их обладательницы могли ходить с плакатами "хочу трахаться", но мне было тошно подумать о том, что будет, если я попытаюсь снять хоть одну девчонку. Будь, конечно, моим тестем не этот гангстер, которому отправить на тот свет человека проще, чем съесть помидор, я уж давно открыл бы счет своим внебрачным связям, но увы - по-прежнему сдерживался. И только шел на какое-то подобие компромисса - приглядев на улице женщину, с которой мне в другом положении ничего бы не стоило завязать интрижку, я приходил домой, и, забираясь в постель с Наташей, представлял себе, будто нахожусь с той женщиной с улицы.

Возможно, будь у нас с женой несколько иначе, все могло произойти по-другому. Но с Наташей было не все так уж гладко, как я мог подумать об этом раньше. И днем у нас не было полного взаимопонимания, и ночью... Но - надо отдать должное - папиных черт характера в своей жене я, к счастью, не обнаруживал. Конечно, называя свою дочь "честной девушкой", Рябцев, мягко говоря, заблуждался, но мне на это было глубоко плевать - я все-таки не какой-нибудь дикий горец-джигит. Хуже оказалось другое - Наталья, как назло, представляла совершенно иной тип женщины, нежели нравился мне. Она, будучи пассивной по натуре, требовала грубого обращения. Не садистского, конечно, но, как однажды призналась, хотела, чтоб я больше соответствовал образу наглого бандита, берущего ее силой (я немного обиделся и в свою очередь сказал, что Наталья тоже далека от женщины моего типа - активной и страстной, умеющей превращать постель в арену для схватки равных по опыту соперников). Тем не менее, ни о каком единстве противоположностей не могло быть и речи. А уж если даже небольшая супружеская несовместимость в конечном итоге неизбежно ведет к развлечениям на стороне, то ничего удивительного не было в том, что и я однажды оказался в объятиях другой женщины. Не помешал этому даже шрам на ладони.


3. ИСТОРИЯ СОБЛАЗНА

Я оставлял свою машину на стоянке возле здания, где размещался в числе самых разных контор и наш офис. Стоянка эта была неохраняемой, но почти безопасной: во-первых, рядом проходила оживленная улица, во-вторых, почти в пределах видимости располагалась милицейская будка. Однако, на ночь я свою машину ни за что бы тут не оставил, да и в дневное время, пока трудился в конторе, включал противоугонку, которая несколько раз срабатывала, непонятно по какой причине.

Закончив свои дела, я, как всегда спустился вниз и, подходя к своей тачке, достал пульт противоугонки. И вот в этот самый момент увидел ее.

Рядом со "скайлайном" стояла не очень новая "тойота-марк II", такая же стандартно-белая, как и моя техника. Я не знал, бывала ли эта машина здесь в предыдущие дни, возможно, что и так. Впрочем, с ее владельцем я не был знаком, видимо, трудился он не в нашей фирме.

Сейчас у этой "тойоты" был поднят капот, а владелец, вернее, владелица, что-то такое делала в двигателе. Редкое зрелище! Женщин за рулем на улицах хватает, и ездят они, как правило, не на самых дешевых телегах (понятно, чем частенько зарабатывая на оные), но такого, чтобы сударыня подняла капот и полезла разбираться с железом, я сроду не видел. Нет более жалкого зрелища, чем автомобилистка, у чьей машины неожиданно заглох двигатель - а такое, хоть и нечасто, но случается даже у иномарок - на топливе-то они нашем ездят! И вот возле закапризничавшего авто стоит, нервно теребя мобильник, печальная красавица в норковой шубке, с лакированными ногтями на пальчиках, незнакомых ни с гаечным ключом, ни с домкратом...

Но остановился я, забыв нажать на пульт, не только потому, что увидел необычное зрелище. Просто уж очень хороша была попка у хозяйки машины - лица женщины я пока что не видел. Обтянутая простой, но довольно короткой юбкой из черной материи, которая благодаря принятой женщиной позе еще и приподнялась немного, открыв посторонним взорам чертовски красивые ноги в золотистых колготках, эта попка показалась мне едва ли не самой аппетитной из всех, какие я когда-либо встречал в жизни.

Ну, что ж, будет о чем подумать сегодня, когда полезу к жене под одеяло...

Я нажал кнопку пульта, противоугонка коротко тявкнула, и автомобилистка неожиданно разогнулась и посмотрела в мою сторону.

Да, у нее не только попка и ножки имели место быть... Рядом со мной стояла стройная брюнетка, обладающая крупной грудкой (возможно, и формы неплохой) и прямо-таки муравьиной талией - плотно облегающая тело сиреневая водолазка смотрелась весьма эффектно. И лицо симпатичное... Года двадцать два - двадцать три, вряд ли больше.

- Вам помочь? - спросил я, потому что не мог не задать этот вопрос.

Она улыбнулась.

- Спасибо, - произнесла она. - Но тут ничего страшного. Просто топливный насос работает как-то не так, я его немного подрегулировала.

- Понятно.

Вот, вроде бы и все, и сейчас я бы сел в свою машину, женщина - в свою, и разъедемся мы как в море корабли...

- А вы очень спешите? - вдруг последовал вопрос.

- Не особенно...

- Если не особенно, можно вас попросить... Запустите двигатель, и нажмите педаль газа, пока я посмотрю, как там происходит процесс...

Меня не нужно было упрашивать.

- Всегда рад помочь, - произнес я, усаживаясь на водительское место "тойоты". Мне вдруг стало приятно, словно мальчишке, когда я сел на сиденье, поверхности которого касалась телом эта сексапильная автомобилистка. Черт возьми, ну сегодня я устрою Наташке бег с препятствиями...

На соседнем сиденье валялась книжка в мягкой обложке. Я невольно бросил в ее сторону взгляд. Серия "Бульвар крутой эротики "Х"... Надо же!

Молодая женщина похлопала рукой по крылу машины. Правой рукой, без обручального кольца. Все, понял! Я вставил ключ зажигания в скважину и запустил мотор.

Пока по знаку женщины я время от времени нажимал педаль, то почему-то подумал, что эта автомобилистка заработала себе на тачку не тем общепринятым для некоторых молодых особ способом. Скорее всего, проститутки не читают подобную ахинею - им этого и на работе хватает до тошноты. Правда, такие книжки предназначены в основном для нас, мужиков, но приходилось слышать, что и женщины ими интересуются... Те, у которых нет постоянного партнера.

Черт возьми, о чем я думаю, балбес!.. Никаких интрижек на стороне! Призрак Боцмана попытался заслонить профиль женщины, склонившейся над двигателем "тойоты"... Нет, грудь у нее действительно превыше всяких похвал. Интересно, как бы она выглядела, если убрать водолазку и то, что под ней?..

Но всему приходит конец, даже подобным процессам визуального секса. Женщина закрыла капот и приоткрыла дверь с моей стороны.

- Все, огромное вам спасибо.

- Не за что, - ответил я, покидая машину и думая, что лучше сделать: спросить, как зовут, поинтересоваться, где девочка трудится, а может быть, просто сказать "до свидания" и сесть в свою тачку с тем, чтобы больше никогда не встречаться с этим воплощением соблазна?

Женщина решила за меня.

- Вы случайно, не из "Корвета"? - спросила она, усаживаясь на водительское сиденье (юбка при этом снова слегка задралась).

- Оттуда, - сказал я.

- Я вас там видела, - улыбнулась красавица. - Может быть, еще встретимся... Пока.

- До свидания.

Девушка захлопнула дверь и начала выруливать... Женщины за рулем, по моему мнению, делятся на две примерно численно равные категории: ту, что страшнее фашиста в танке, и ту, что не опаснее мышки, бегущей по тротуару; такую можно придавить и не заметить... Причем стиль поведения за рулем часто соответствует общему складу характера.

Мою новую встречную (черт, надо все-таки было спросить, как ее зовут!), судя по тому, как она крутила баранку, я без сомнений отнес к "фашистам в танке". Напористая девица. И тачка у нее не вполне "женская".

Я заметил, что она, собравшись выехать на улицу, помахала рукой. И, видимо, именно мне, поскольку никого рядом не было. Я тоже сделал ответный жест - что уж тут такого? В этом мой тесть, будь он хоть трижды Боцман, вряд ли усмотрел бы какой-нибудь криминал...

Больше этот день не принес мне ничего нового. Правда, пока я ехал домой, дважды удачно избежал аварийных ситуации, которые сам и создал, да еще вечером удостоился положительной оценки Натальи за творческий подход (как она его понимала) к исполнению супружеских обязанностей. Впрочем, она могла бы и ничего не говорить, поскольку со мной в постели все равно была как будто и не она, а красотка из "тойоты".

В течение очередного рабочего дня я никак не мог сконцентрироваться на делах: ноги сами то и дело перемещали меня к окну, откуда хорошо были видны стоящие на стоянке автомобили. Но знакомого "марка II" сегодня я не увидел. Не оказалось машины на стоянке и вечером, что меня несколько даже расстроило: очень уж хотелось увидеть красивую автомобилистку и переброситься с ней парой фраз. А может быть, и не парой.

Зато на следующий день "тойота" появилась на прежнем месте. Как назло, у меня было полно работы, и я очень боялся, что женщина уедет раньше, чем я освобожусь. Но получилось все не совсем так, как я мог этого ожидать.

Подошел я к своему "ниссану" раньше, чем появилась она. Сегодня молодая женщина была одета в элегантный брючный костюм, но выглядела несколько мрачно. Правда, я не сразу обратил на все это внимание, поскольку рядом с моей автомобилисткой вышагивал какой-то лощеный тип с очень уж неприятной, как мне показалось, физиономией. Не знаю, кто это был, и какие отношения связывали их, но сейчас, по-видимому, они находились на грани ссоры. Впрочем, девушка, увидев меня, не стала делать вид, будто меня не знает, а все-таки стрельнула глазками и слегка улыбнулась. Но сразу же после этого села в машину, впустила лощеного, а затем повела автомобиль в каком-то известном ей направлении.

Нельзя сказать, что подобная сценка оставила меня равнодушным. Я форменным образом почувствовал нечто, очень похожее на ревность. Хотя, какие права на нее у меня были? И с чего я взял, что она свободна? К тому же, пусть даже и так, но я женат, к тому же на дочери известного своим крутым нравом бандита, который не рекомендовал мне обижать ее...

Тем не менее для себя я, наверное, все решил еще тогда.

На третий день после памятной встречи "тойота" не появилась на стоянке. Я был немного на взводе, тем более, что вчера мы с супругой крепко повздорили, причем, как это у нас сейчас частенько случалось, из-за пустяка. Да и на работе тоже не все шло гладко: генеральному директору, моему шефу позвонил сам Рябцев и за что-то крепко отчитал, а тот, в свою очередь, начал метать громы и молнии на сотрудников. После обеда я поехал по делам, работа на выезде затянулась, и, поскольку рабочий день шел к концу, можно было, не возвращаясь в офис, ехать домой. Так я, возможно, и сделал... если бы не надеялся на новую встречу.

И, как оказалось, надеялся не зря. Правда, "марк II" так и не появился, но зато я увидел, как из подъезда, обвешанного многочисленными вывесками, вышла та девушка. Сердце у меня вдруг пропустило такт, а затем подпрыгнуло прямо к горлу и заплясало там чечетку. Я обратил внимание, что женщина внимательно разглядывает стоящие на асфальте автомобили. Сегодня на ней опять был новый наряд - легкая кожаная курточка черного цвета и короткая юбка из такого же материала с замком-молнией, вшитым по всей длине спереди. И плюс черные тонкие колготки.

Тут я и приблизился на своей машине.

- Добрый вечер, - сказал я в открытое окно.

- Ой! Здравствуйте! - не скрывая своей радости, произнесла она. - Я надеялась, что встречу вас здесь...

Какой приятный голос...

- Я тоже рад вас видеть... Смотрю, вы без машины сегодня.

- А, это такая история... - Кожаная красавица немного поморщилась. - Потому я и надеялась, что вы будете здесь... Словом, вы не могли бы меня выручить?.. Подбросьте, если по пути. А?

Если бы мне и не оказалось по пути, то я и в том случае не стал упускать такую возможность.

- Садитесь, - сказал я со всем радушием, на которое был способен.

Женщина тут же обогнула машину спереди (до чего красивая), и я открыл переднюю дверь. Она уселась рядом.

- Куда поедем? - спросил я (мой взгляд задержался на ее ногах и она, похоже, это заметила).

- До аэропорта подвезете?

- До Толмачева? - При всем моем желании побыть наедине с девушкой, туда тащиться совсем не хотелось.

- Нет, до городского.

- Без проблем. - Я вывел машину на Нарымскую.

- Вы тоже там живете?

- Не совсем, но... - Говорить, что потом я поеду в Октябрьский район, не хотелось.

- Не хотелось вас затруднять, но у меня действительно с машиной проблема...

- Если что, так я могу и поглядеть...

- Нет, это лишнее. Я уже договорилась со знакомым костоправом - фару вчера расколотила.

- Опасно ездите?

- Не в том дело. Просто вчера ко мне навязался один из старых приятелей, вроде как ему понадобилось какие-то дела решить с моими знакомыми. Оказалось, не так. Я его в свое время отшила, потому что терпеть не могу такого бычья, каким он является, а он начал форменным образом клеиться по новой... Я его из машины буквально вышвырнула. - Девушка коротко рассмеялась. - Как он перепугался, когда я ткнула его вот этим. - И она вытащила из-под куртки небольшой револьвер.

Я в оружии не великий знаток, но сразу же спросил:

- Газовик?

- Вообще-то, да. Но выглядит как настоящий. Верно?

- Верно...

- Неплохо иметь такую штуку против всяких так называемых "крутых". Я их просто ненавижу. За быдловатость и агрессивность - они почему-то считают себя такими неотразимыми и уверены, что все женщины только и ждут, чтобы им наставили синяков... Когда я его выбрасывала, то и потеряла фару... - И она опять засмеялась.

Я переварил информацию и понял, что мой интерес к этой энергичной красавице возрос в несколько раз.

- Курите? - спросил я, доставая пачку "Парламента".

- Да, иногда... Правда, в машине редко курю, боюсь чулки прожечь. Но сейчас я не за рулем, давайте...

Так, она, оказывается, чулки носит. От Наташки такого не дождешься...

Надо было как-то прокомментировать это заявление. Причем комментарий мог быть почти любым - девчонка, как я понял, забрасывала сейчас удочку.

Но прокомментировать я не успел. Кожаной красавице захотелось ускорить процесс, и она немного поводила крючком.

- Меня, кстати, зовут Лора.

- Лариса, значит...

- Лора, - настойчиво повторила женщина. - Лариски в сараях шныряют...

- Слава, - представился я, отметив, что уже улица Жуковского вот-вот закончится, и через пару минут наша поездка завершится.

И поэтому я клюнул.

- Мне нравится, когда женщины носят чулки.

- Это, наверное, всем нравится, - сказала Лора. - Потому и на фотографиях в журналах не увидеть колготок. В книжках... Да и вообще, лично я сомневаюсь в их практичности. А ты?

- Это смотря при каких обстоятельствах, - подхватил я беседу, пошедшую в несколько рискованном ключе. - Я понял, о каких книжках ты говоришь.

- Это я потом обнаружила, что забыла припрятать мое вечернее чтиво, - улыбнулась Лора. - Интересно, что ты обо мне мог подумать?

- Что тебе очень интересен этот предмет.

Лора засмеялась. Да-а, события начали развиваться со сверхзвуковой скоростью. Черт, впереди перекресток...

- Поверни направо, - услышал я. - Потом прямо, тут уже рядом.

Так я и сделал. Миновав опасный перекресток и оставив слева летное поле аэропорта Северный, я повернулся к Лоре.

- А теперь куда?

- Сверни на улицу Аэропорт... Все, уже совсем рядом.

Через полминуты (разговаривать было трудно, пока я вел машину по извилистым улочкам) пришлось остановиться возле подъезда старого двухэтажного дома.

Момент наступал. По идее, сейчас тень Боцмана вновь должна была оказаться здесь и повторить свое "не смей ее обижать", но... Виктор Эдуардович, вернее, его образ, так и не появился, чтобы помешать.

И, тем не менее, я еще колебался. Но сердце ухало, уши горели, словно бы предстоящее приключение могло стать для меня первым в своем роде.

- Вот, я и приехала. Спасибо, Слава.

Лора взялась за ручку двери.

Нет, так дело нельзя оставлять!

- Приятно было пообщаться, - сказал я. - Но, может быть, есть смысл продолжить беседу о литературе?

Лора засмеялась.

- С удовольствием, но только не сегодня. Хорошо?..

Я неопределенно пожал плечами. Все-таки эти женщины в большинстве своем одинаковы: ну что стоит им, как людям взрослым, соглашаться сразу. Знает ведь, что все уже понятно нам обоим, нет, надо потянуть, помурыжить человека.

- Приезжай сюда завтра. Вечером, после работы. Я уйду из конторы рано и буду, - она обещающе улыбнулась, - ждать...

Н-да. Завтра, как назло, Наташка затевает прием гостей по какому-то совершенно дурацкому поводу. Я даже хмыкнул.

- А чем тебе не нравится завтрашний вечер?

- Тем, что меня завтра по случаю пятницы ждут довольно рано, - сказал я, и это было правдой. Тут мелькнула еще одна мысль. - И еще тем, что мою тачку знает полгорода, и мне бы не хотелось, чтобы ее увидели недалеко от места твоего обитания.

- Можно подумать, что в Новосибирске так мало белых японских тачек...

- "Скайлайнов" моего года выпуска не так уж много. И они здорово отличаются от всех прочих моделей - видала, у нее стоп-сигналы такой характерной кольцеобразной формы?

Видимо, теперь уже не понравилось Лоре. Ничего, могла бы сразу догадаться, что я тоже при делах бываю. Тем более, я человек женатый, она не могла не увидеть, что я с кольцом... Которое, к слову, чем дальше, тем все сильнее жжет мне палец.

- Ну, хорошо. Тогда жду тебя послезавтра, в субботу. Днем, часа в два. Здесь же. Можешь без машины, это даже лучше. Если уж ты такой конспиратор.

- Будешь тут конспиратором, - сказал я.

- Вот и хорошо. - Лора положила свою ладошку мне на руку. Я не мог удержаться от того, чтобы помассировать ее пальцы, и тут же получил аналогичный ответ.

Затем моя красавица выскочила из машины и помахала. Вела она себя, при всех своих чисто женских издержках, вполне естественно и непринужденно.

В салоне машины ощущался легкий аромат духов, тип которых я никак не мог определить. Неожиданно в своем воображении я представил эту женщину, как она собирается на встречу со мной: наносит мельчайие капельки этих духов за уши, на шею, на грудь (стоп, идиот!), как натягивает на свои ноги...

Я двинул машину с места и направился восвояси. Ехать я старался как можно осторожнее - еще не хватало, торча на адреналине, попасть в аварию. Итак, я попался окончательно. Теперь я крепко сидел у Лоры на крючке и знал, что послезавтра будет нечто, чего я был лишен все время в моем браке. И плевать мне было сейчас на Боцмана и все его угрозы.

Но, как потом оказалось, можно было проявить и побольше благоразумия.

Описать, что происходило во время моего визита к Лоре в субботу под силу, наверное, только Эммануэль Арсан, да и то вопрос - справилась бы? Эта женщина оказалась почти полной противоположностью Наташе, которая в постели являлась прямо-таки олицетворением понятия "слабый пол", доведенного до абсурда. Лора - дело другое. Она была настоящей партнершей, активной, с фантазией.

Схватка в постели была по-настоящему жаркой. Опыта у Лоры было побольше, чем у Наташи, и да склонностью к экспериментам ее природа не обидела. Лора то впадала в неистовство, то неожиданно притворялась бесчувственной, принимая самые неожиданные позы... В какой-то момент я почти с ужасом подумал о тех, кто ограничил сам себя сексом с одной женщиной: насколько они все разные, ни одна не похожа на другую и почти со всеми по-своему здорово...

Следом за субботой пришло воскресенье, потом - понедельник, и, поскольку мне было сложно все время врать про то, что у меня полно работы, мы с Лорой быстро приспособились устраивать наши встречи в одном из подсобных помещении у нее в конторе, где она трудилась кем-то вроде референта.

На работу я несся как на крыльях - с течением времени я уже дошел до того, что ждал нашей очередной встречи с таким нетерпением, какого не помнил, наверное, класса с девятого, когда только-только начал входить в мир, так сказать, большого секса.

И все же такие встречи "на скорую руку" меня устраивали мало. Лору, надо полагать, тоже. Поэтому в следующий выходной мы снова оказались в ее квартире на улице Аэропорт.

... Позже мне стало многое понятно - в том числе и то, что Лора, не уставала повторять, какой я гигант в постели, и что интеллект у меня значительно выше, чем у большинства современных молодых людей, занимавшихся мелким бизнесом. Также как и словарный запас.

Мне, дураку, все это, конечно же, было приятно - хоть лесть "гнусна и вредна", но в глубине души я все же считал себя человеком неглупым и, пусть без высшего образования, но относительно эрудированным, хоть Рябцев и упрекнул когда-то меня в том, что я туп и ограничен. Может быть, давнее увлечение детства как-то повлияло на всю последующую жизнь - собирая марки, я прочел в свое время не так уж мало литературы по филателии, а заодно всяких прочих книг и разных энциклопедий... Жаль, наверное, что я прекратил этим заниматься - но тут уж моя родная площадь Калинина постаралась: когда сверстники скидывались на пиво или собирались идти на драку или блядки, мне приходилось оставлять свои кляссеры и всячески поддерживать реноме (и это слово оттуда же, черт возьми!) в глазах приятелей. А ведь без того то и дело приходилось слышать всякие приколы типа "филосипедист", "телефилист" а то и еще что покруче. Правда, позволял я подобное обращение только близким друзьям, иному мог и врезать.

У Лоры, как это ни удивительно, еще с детских времен тоже сохранились кляссеры и даже каталог Ивера. Словом, во время отдыха между очередными раундами схваток в постели нам было о чем поговорить. Говорил, правда, в основном я - Лора, несмотря ни на что, в филателии разбиралась более чем поверхностно, и потому преимущественно слушала меня, развесив уши. Наташа, помню, только кривилась, когда я вспоминал про свое хобби.

И тут можно было заподозрить неладное или пусть даже не совсем неладное, но странное. Филателия - занятие мужское. А Лора, при всех своих особенностях, как я потом уже понял, все равно была обычной среднестатистической бабой с соответствующими интересами и чаяниями, несмотря на свою работу... С работой у нее тоже оказалось не в порядке, но об этом я узнал поздно. Слишком поздно.

И, когда в третью нашу субботу, расшалившись и решив попробовать некой экзотики, я вдруг сообразил, что нас снимает видеокамера, установленная на комоде - Лора решила запечатлеть наши игры на ленту. Когда я был холост, то ничего не имел против подобных дел, а сейчас-то находился в статусе семейного человека! Но когда оказываешься в постели с женщиной, которая тебе гораздо лучше подходит, нежели законная супруга, совсем несложно забыть, что ты женат! Словом, я натуральным образом потерял голову.

Жену Наташу, к слову говоря, я все это время довольно удачно - как мне думалось - водил за нос. Но нет худа без добра (опять-таки, про худо - все равно вопрос спорный), но даже я сам заметил, что стал относиться к жене без всяких упреков и обид, да как-то более внимательно, что ли. Разумеется, в первую очередь это было вызвано тем, что кувыркаясь на стороне, я чувствовал, что поступаю далеко не самым лучшим образом по отношению к супруге, следовательно, желая того или нет, я стал относиться к Наташе мягче, нежели это мне бывало свойственно раньше. С другой стороны, пусть не продолжительные, но регулярные мои упражнения с Лорой были довольно утомительными, а поскольку закон сохранения энергии обмануть трудно, я стал крайне редко выполнять супружеский долг, но Наташу, похоже, это не особенно огорчило. Тем более, что после двух лет совместной жизни мы оба одинаково, наверное, понимали, что наш секс давно потерял свою остроту и превратился в рутину.

4. ШАНТАЖ КАК СЛЕДСТВИЕ КВАРТИРНОЙ КРАЖИ

В понедельник я не встретил, как всегда, Лору возле курилки. Как говорится, мало ли что могло случиться, но я, естественно, забеспокоился. После обеда заглянул к ним в офис, но моей Лоры там не оказалось. Интересоваться "в лоб" у ее коллег насчет того, почему, собственно, нет на работе сотрудницы, мне показалось не самым лучшим вариантом. Квартирного телефона у моей подруги не имелось, мобильный, как обычно, был заблокирован. Ладно, подождем...

Не вышла на работу Лора ни завтра, ни послезавтра. Мне это показалось дурным предзнаменованием. Да и ломать устоявшиеся привычки, особенно такие, как наши шалости в рабочее время - тоже казалось не лучшим делом. Я уже начал привыкать к этим встречам, но поскольку остроту ощущений Лора умело подогревала своей необузданной фантазией, то о пресыщении или усталости говорить было невозможно. Сейчас, конечно, можно расценивать все это как неслыханную глупость с моей стороны, но надо признать и то, что Лора все это время так ловко манипулировала моими желаниями, что я даже и помыслить не мог о том, на какое коварство способны люди. А уж что говорить о женском коварстве... Но, если быть точным, то изначально дело было вовсе не в интимных интригах. В историю я попал из-за амбиций совершенно иного свойства.

Я приехал на улицу Аэропорт часов около четырех, правда, машину оставил не у самого Лориного дома, а на стоянке недалеко от аэровокзала.

Не успел я подойти к подъезду, как понял, что мне повезло: Лора собственной персоной выходила из дома. Я даже залюбовался, балбес, как это она идет, не идет, вернее, а пишет, и как юбочка колышется при этом, и как легонько подпрыгивают пуговицы на блузке.

Но, что самое неприятное, Лора почему-то совсем не обрадовалась, увидев меня. Она довольно сухо ответила на мое приветствие о осведомилась о том, что меня, собственно, привело сюда.

- Так, думаю, не случилось ли чего? - осторожно спросил я.

- Что со мной может случиться? - вопросом на вопрос ответила Лора.

- Ну, мало ли... Смотрю, в конторе не появляешься. Не буду же я спрашивать, где ты.

- Я уволилась.

- И даже мне не сказала...

- Знаешь, Слава, мне кажется, что нам больше не стоит встречаться.

Вот так.

- Подожди, подожди, Лора, - заговорил я. - Я что-то тебя не совсем понимаю.

Я действительно не понимал. Что значит "больше не стоит встречаться"?

- Не надо, чтобы наши отношения продолжались дальше. Ты все-таки человек семейный, а мне еще жизнь надо устраивать.

Черт возьми, но почему вот так, сразу?! Это что же, значит, получается, она нашла какого-то холостяка? Так вот неожиданно? И тут же уволилась? Что за странные совпадения?

- Ты что, замуж собралась?

- Слава, это не имеет значения. Я собиралась позвонить тебе и сказать, чтобы ты не беспокоился, да все как-то недосуг было...

Чтобы я не беспокоился! Да уж...

- Послушай, может быть, стоит...

- Нет, Слава, не надо. У нас с тобой все было хорошо, просто чудесно и замечательно, но мне совсем неохота разрушать чужую семью... И, разумеется, самой себе тоже не хочется лишние проблемы создавать.

Видали? Я для нее уже "лишняя проблема"!

- Я же тебе несколько раз говорил о том, что мы с женой создаем лишь видимость семьи.

- Но почему же тогда вам не развестись? Детей нет, оба, как я понимаю, обеспечены...

Ну не объяснять же всего!

- Лора, я уже говорил, что мне не хочется обсуждать этот вопрос. Почему нам не продолжать встречаться хотя бы изредка?

- Нет, Слава. Не-ет. Никаких "изредка". Если чувствуешь, что отношения могут завести в тупик, их лучше прекращать как можно скорее. И потом, ты не сам ли говорил, что долго все это у нас не продлится?

Признаться, я совершенно не помнил, когда меня черт угораздил ляпнуть подобное. Правда, если бабе втемяшилось что-то в голову, то это серьезно. И тут меня просто дрожь пробрала. Это как же получается? Неужели на самом деле мне больше не доведется наслаждаться этой наиболее подходящей для меня по всем статьям женщиной, лучше которой я не встречал в своей жизни, хотя проб понаставил порядочно... В памяти сразу замельтешили, как кадры из кинофильма, все способы и позы, какие мы только практиковали. Нет, с Наташкой даже десятой доли того немыслимо испробовать! Ну, испробовать-то можно, правда, когда чувствуешь при этом, что ей подобным до предела тошно заниматься, и она лишь делает тебе великое одолжение, пропадает всякое удовольствие. Куда там до Лоры! До Лоры, которая, будучи неисчерпаемым кладезем самых изощренных фантазий, никогда не стеснялась показывать того, какое наслаждение испытывает от всех этих дел.

И вот теперь она сама решила отказаться от подобного! Единственное объяснение - у нее завелся парень, чуть более меня устраивающий ее. Неприятно было это сознавать... Я вдруг почувствовал такую жуткую ревность, какой сроду не испытывал, несмотря на то, что меня бабы не раз и не два водили за нос... Что касается Наташки, то я даже хотел, чтобы она с кем-нибудь перепихнулась, и я сумел бы ее за этим застукать. Не для того, чтобы организовать развод - нет, Боцман живо показал бы нам обоим, где раки зимуют - просто я полагал, что тогда начну относиться к собственной жене не как к супруге, а как к любовнице, имеющей право на мелкие развлечения. Не знаю, может это я извращенец такой, но мне почему-то даже нравилось, когда мои подруги вели себя достаточно свободно, и сроду я не ревновал, и вообще, мне всегда казалось, что я не подвержен этому атавистическому чувству. Но оказалось, что дело обстоит отнюдь не так.

- Чем этот тип так тебя подкупил? Толстым кошельком или толстым... - но заканчивать мне не захотелось. Будь на месте Лоры любая из моих прежних девиц, я не стал бы обрывать фразу. Впрочем, с некоторыми из них я даже и церемоний не стал разводить - дал бы, наверное, по физиономии, хотя это и не в моих привычках.

- Да при чем здесь все это? - спросила Лора немного сердито.

Возникла пауза.

- Ну, и что теперь? - спросил я, изобразив бесстрастное выражение, но, видимо, получилось это у меня неважно.

- Слава, давай расстанемся окончательно. И даже без лицемерного "будем друзьями", хорошо?.. Договорились. Все у нас было замечательно, но мне сейчас пора идти.

- Может, подвезти?

- Нет, Слава, не надо. Всего тебе доброго, и больше, пожалуйста, не приезжай сюда.

- Но...

- Не надо.

И она быстро отвернулась и пошла прочь. А я еще несколько минут стоял как обалдевший. Вот это, что называется, концовочка для романа! Я, конечно, полагал, что он рано или поздно закончится, но не настолько же скоро! И не так резко и невразумительно.

В весьма расстроенных чувствах я вернулся к машине, но завел двигатель, только когда выкурил сигарету, дабы хоть немного успокоить нервы. Я считал, что в этот день судьба нанесла мне сильнейший удар и думал, что ничего хуже быть уже не может.

Но как показало ближайшее будущее, я несколько заблуждался на этот счет.

Наталья с каждым днем выглядела все более нервной. Может быть, потому что как-то чувствовала мои проблемы? И все же эту версию я скоро отмел, как несообразную: жена совсем не помнила, о чем я с ней разговаривал накануне, отвечала мне невпопад и то и дело застывала, невидяще глядя в одну точку. Значит, если имелись проблемы, то они касались лишь одну ее, и связаны они были не со мной.

- Что случилось? Влюбилась, что ли? - спросил я, когда понял, что баранье рагу, которое она готовила лучше всего на свете (а вообще-то повар она тот еще), пересолено до предела.

- На себя посмотри, - огрызнулась Наталья.

- Чего это я на себя смотреть-то буду? - удивился я и, по-моему, очень натурально. - Со мной-то все в порядке. Это ты ходишь как потерянная. Мясо пересолила опять же...

- Не нравится, как я готовлю, нанимай кухарку! - вспыхнула Наталья. - Я вообще-то сроду не собиралась домохозяйкой быть. Меня уже тошнит от этих кастрюль!

- Можно подумать, тебя заставляют насильно этим заниматься, - проворчал я. - Ты же не работаешь, как мы и предполагали. Я зарабатываю нормально, папаша твой все время подкидывает...

- Еще бы я пошла работать! И кем? Что, приказал бы на Вокзальной магистрали тряпками трясти? Или в киоске сидеть целый день, а в конце смены у хозяина отсасывать?

- Слушай, чего ты несешь?! - Я начал злиться. - Конечно, на улицу или в киоск я тебя ни за что бы не пустил... Нашли бы тебе тепленькое местечко, сидела бы себе, ноготки полдня полировала. Другие полдня - по телефону с подругами трещала.

- Нужны мне такие местечки...

- Так что же тебе надо? Работать ты не хочешь, но это вполне понятно. Домохозяйкой тебе, видите ли, быть тошно. Светской тигрицей хочешь стать?.. Или львицей, как там правильно говорят...

Наталья потупила взгляд, и я понял: именно этого она и хочет. Шляться по презентациям и раутам, ездить по модным бутикам и ателье, сплетничать с разными стервами, чей бизнес - разводиться и отсуживать квартиры, да флиртовать в ночных клубах с "новыми русскими"... А я чтоб горбатился, зарабатывая на эти ее удовольствия. Конечно, зарабатываю я неплохо, и новую тачку уже приглядываю (отдам "ниссан" Наташке - пес с ней), но не до такой же степени! Боцман отстегивает ей немало, но этого тоже не хватит на активную светскую жизнь! Конечно, мы время от времени заглядывали то в "Фолк", то в "Вавилон", то еще куда-нибудь, но у Наташки чем дальше, тем все чаще портилось настроение от этих "выходов". Ну не поймешь этих баб!

Ужин мы закончили почти в полном молчании. Наталья сама была не в восторге от нынешнего варева, она, морщась, заталкивала в себя еду, и вид у нее был такой несчастный, что мне вдруг захотелось ее приласкать и утешить. Ведь не виновата же она, что у нас нет полной гармонии в браке!

Я подошел к ней сзади и, как нередко бывало раньше, погладил по шее, чтобы затем пробежаться пальцами по вырезу в халате. Обычно это действовало весьма благоприятно, но сейчас Наталья дернулась, будто я ее ущипнул.

- Не надо Слава... Не хочу, - недовольно произнесла она.

Мне стало ужасно неловко. Я сухо сказал "спасибо" и молча направился в комнату смотреть телевизор. Но, честно говоря, потом с трудом пытался вспомнить, что же именно показывали в этот вечер, потому что мысли мои витали отнюдь не рядом с содержимым телевизионных каналов.

И даже не только рядом с Лорой.

Четверг я провел как на иголках, разрываясь между желанием рвануть-таки после работы к Лоре и выяснить толком, что и почем. Конечно, если подходить объективно, то мне было уже все сказано, однозначно и недвусмысленно, но я, идиот, еще думал, что можно что-то вернуть. Я испытывал настоящий ужас при мысли о том, что больше никогда не окажусь рядом с Лорой в интимной обстановке, что больше никогда не буду наслаждаться ее телом, и что больше никогда не получу ни с чем не сравнимого удовольствия от наших игр, какие - я отдавал себе в этом отчет - вряд ли с кем-то еще сумею повторить. Будь я, конечно, свободен, мне было бы проще затеять активный поиск похожего варианта, но, будучи зятем этого бандюги, я рисковал крупно. Да и еще одно дело, если уж быть откровенным. В среде бизнесменов (и не только), то есть, мужиков нормальных, грубых и лишенных излишней сентиментальности, как-то не принято говорить о том, что вот я люблю женщину имярек. Чаще прибегают к более циничным выражениям типа "у меня на нее стоит". Поди разбери иной раз, что у твоего собеседника на уме: то ли он действительно хочет лишь "дурака загнать", то ли и впрямь влюбился, только не желает об этом оповещать приятелей. Конечно, на Лору у меня стояло, как ни на кого еще, но и чувство, какое я к ней испытывал, было куда более сложным и сильным, нежели то, что ощущалось при планомерном завоевании Наташи Рябцевой.

Вот и понятно, почему у меня все мысли были заняты отнюдь не работой. Что касается возможных осложнений на семейной почве, то они меня сейчас почти не трогали, уйдя на какие-то задворки в мозгу. И неизвестно, какое решение бы я принял - поехал к Лоре опять или нет (а я уже готов был чуть ли не улечься возле ее двери и потребовать четких ответов на мои вопросы), но часов в одиннадцать в контору кто-то позвонил и потребовал к телефону исполнительного директора Рулевского, то есть, меня.

- Я слушаю, - сказал я.

- Ты Рулевский? - раздался грубый мужской голос. Такие голоса и тон обычно присущи мелким бандитам или типам, очень старающимся быть на них похожими.

- Допустим.

- Ты это там не допустим, мне Рулевский нужен.

- Да я это... Кто говорит?

- Какая тебе разница? Слушай, тут вот такая интересная штука произошла. Тебя на видеокамеру давно не снимали?

Услышав про видеокамеру, я, несмотря на мои расстроенные чувства, как-то сразу все понял. В подреберье стало жестко и зябко.

- Я слушаю, - сказал я.

- Снимали, значит, - в голосе моего собеседника послышалось удовлетворение. Он прямо-таки заурчал. - Я так понимаю, тебе хотелось бы получить эту кассетку обратно?

Я промолчал, пытаясь сообразить, кто это меня так подставил. Неужели Лора?! Нет, быть того не может...

- Э, короче, ты че там, заснул, что ли?

- Я слушаю, - снова сказал я. Думать было трудно.

- Короче, сам понимаешь, базар не телефонный, надо "стрелку" набивать. Подкатишь сегодня в три часа на площадь Калинина, ага? Улица Перевозчикова, возле "Скорпио", там все время тачки стоят. У меня синяя "девятка". Зовут... Зовут Серега. Понял, да? Думаю, мы добазаримся... Ты все слышал?

- Да, слышал... Откуда у тебя кассета, ты?

- А за это не суетись.

В трубке зазвучали сигналы отбоя. Но я не сразу положил ее. Так, еще вчера ты, Слава Рулевский, думал, что если тебя бросила баба, то хуже уже ничего быть не может...

Назревал, по всей видимости, шантаж. Некие типы имеют в своем распоряжении видеокассету с записью сексуальной оргии. В главных ролях - понятно кто. Я вообразил, как эту кассету в гробовой тишине просматривают Наташа и ее батя (первая - с глубочайше обиженной миной, другой - с каменным лицом), и мне стало совсем уж нехорошо.

И сразу же возникла масса безответных вопросов: откуда у этого типа взялась кассета? Что он знает о моих жене и тесте? Какую роль во всем этом играет Лора?

Лора... Не успел я подумать о том, а нет ли во всей этой истории определенного проявления женского коварства, как вдруг телефон зазвонил снова. На этот раз меня спрашивала именно сама Лора. И с первых же ее слов мне кое-что стало более понятно.

- Слава, - мрачным, прямо-таки убитым голосом заговорила она. - У меня сегодня обокрали квартиру.

- Я тебе весьма сочувствую, - почти искренне произнес я. Действительно, в том, когда твою хату обчистили, ничего хорошего нет, я это знаю не понаслышке. - Я чем-то могу тебе помочь?

- Я подъеду на стоянку через двадцать минут, - сказала она. - Дело серьезное, мне не хотелось бы обсуждать его по телефону.

- Я спущусь...

На этом разговор завершился. Двадцать минут - достаточный срок для того, чтобы сложить одно с другим. У Лоры, видимо, стащили видеокамеру с кассетой внутри, с той самой, где запечатлены наши постельные упражнения. Кто-то уже успел посмотреть этот "ролик", поухмыляться, а потом, узнав меня (вот, кстати, интересно, откуда они меня знают?!), позвонил, рассудив, что появилась возможность стряхнуть несколько грошей с типа, которому наверняка не хочется афишировать любовную связь с посторонней женщиной... Лихо они все обо мне узнали. А, с другой стороны, что тут такого невозможного? Криминальный мир варится в своем соку, воры, посетившие Лору, вполне могли знать Боцмана, возможно, что и меня кто-то из них видел... И обрадовался - этот парень-то, оказывается, от дочки Боцмана налево загулял!

...Лора была необычайно серьезна. Поздоровалась она без малейшей эмоции на лице, на котором сейчас почти не лежало косметики, зато видно было, что веки у нее припухшие. Мы сидели в ее "тойоте", я слушал, как и что происходило. Слушая Лору, я все лучше понимал, насколько неприятное у меня сейчас положение.

- Я только что от следователя, - говорила Лора. - Оказывается, сигнал они получили еще утром. Я прихожу - полная хата ментов...

Мне было ясно, что осталось "за кадром". Ужасно горько сознавать, что Лора не ночевала дома, а проводила время у кого-то в гостях. И, вероятнее всего, не у старой девы за чаем и разговором о кошках.

И тут она подтвердила мои худшие подозрения. Я не имею в виду ее ночные похождения.

- У меня сперли буквально все украшения и деньги, - мрачно продолжала Лора. - Две шубки. Еще кое-что по мелочи, включая даже альбом с марками, и видеокамеру.

Так. Похоже, я все сложил правильно.

- В камере какая кассета была? - спросил я.

- Та самая, - последовал ответ. - Слава, надо что-то делать. У меня ситуация не лучше, чем у тебя.

- Ты что, уже замужем?

- Нет... Слава, мне не очень хотелось тебе об этом рассказывать, но... В общем, еще до того, как мы с тобой познакомились, у меня уже назревал, так сказать, брачный союз. - Она усмехнулась. - Я не могу сказать, что люблю этого человека, тут, скорее всего, расчет. Ему уже под пятьдесят, но у него... Словом, когда я выйду за него, то смогу бросить свою дурацкую работу и переехать из этого гадючника, где живу сейчас, в коттедж. А этот тип ужасно ревнив... Слава, мне с тобой было очень хорошо, я даже думаю о том, что нам можно будет встречаться и после того, как я выйду замуж... Тогда, если даже он что-то и заподозрит, будет поздно. Я уже стану претенденткой на солидную часть его барахла. А сейчас... Я даже подумать боюсь, что будет, если эта кассета вдруг начнет гулять по воровскому миру, и с нее начнут делать копии! Рано или поздно она сможет дойти до него, и соврать я ничего не сумею, потому что на пленке стоит дата записи! Это мы снимали в воскресенье, а замуж за него я согласилась выйти за четыре дня до этого... Понимаешь, да?

- Почему же ты не отключила дату, если уже знала, что это занятие опасное? - с досадой спросил я, думая о том, какой я болван, что вообще согласился на эту дурацкую авантюру! Можно подумать, порнографии я не видел...

Лора сделала беспомощный жест. Что мне оставалось делать? Ругать ее, ругать себя можно до бесконечности. Да только что толку? Ладно, я болван, каких мало, из-за баб я уже не в первый раз в историю попадаю, а бабы сами думают только одной извилиной, да и та, все знают, где находится... Впрочем, Лора-то еще из лучших.

Я посмотрел на нее, как это она сидит на водительском сиденье, ссутулившись, нервно постукивая пальцами по рулю. Потом мой взгляд словно сам собой переместился на ее ноги, и я невольно подумал о том богатеньком типе, который сегодня пыхтел и дергался между этих ног. Сердце заныло. Затем вспомнил о том, что Лора, оказывается, все же не против, чтобы продолжить наш адюльтер после ее свадьбы, и сердце заныло опять. Только уже по-другому.

- Послушай, - сказал я. - А тебе никто не звонил сегодня?

- Никто, - сказала она. - И вообще, я сегодня все утро с ментами провела. Кстати, про видеокамеру я не стала говорить, мало ли что... Добавить потом никогда не поздно.

- Вполне правильное решение...

- А почему ты спросил про звонок?

- Потому что позвонили мне. Сегодня у меня "стрелка" с типом, у которого находится эта кассета.

Лора встрепенулась.

- Не может быть? Как они добрались до тебя?

- Сам хочу знать... Возможно, что-то узнаю от него. Скорее всего, он начнет меня шантажировать. Потребует денег, да не маленьких. Скорее всего, он их получит. Скорее всего, отдаст кассету. А потом, что тоже очень вероятно, позвонит снова и скажет, что кто-то из его приятелей без его ведома сделал с этой ленты копию на обычном видаке. И мне придется платить снова. Потому что если я не буду платить, кассета попадет к моему тестю, а ты знаешь, кто он такой... Кстати, твой... жених, он не из этих же?

Лора неуверенно пожала плечами, прикурила новую сигаретку.

- Если надо, - глухо произнесла она, - я попробую тебе помочь. Ведь и мне тоже ни к чему такое дело.

Я посмотрел на часы.

- Торопишься?

- Нет, сейчас работы мало... А "стрелка" еще не скоро.

Неожиданно Лора повернула ключ зажигания. Взвыл двигатель.

- Ты куда это? - удивился я.

Вместо ответа она вырулила со стоянки, въехала во двор и, обогнув трансформаторную будку, остановила машину в глухом углу, рядом с какими-то полузаброшенными сараями.

- Я глупая, да?.. Слава, но мне тебя действительно не хватает, это я только в сегодня поняла.

И она, потянувшись ко мне, издала что-то среднее между вздохом и стоном. Мы принялись целоваться так, как, кажется, еще ни разу не целовались. Я почувствовал, как ее рука скользнула мне в брюки. В долгу нельзя было оставаться - я полез к ней под юбку и почувствовал, как Лора вся задрожала...

Все кончилось очень быстро. Еще минуту мы приходили в себя, обнявшись. Потом Лора вздохнула, села на свое место и, повернув зеркало заднего вида к себе, стала чистить перышки.

- Мне тебя тоже не хватает, - сказал я. - Послушай, может быть...

- Нет. Только не сейчас. Сейчас главное - выпутаться из этой дурацкой истории. А скоро все станет проще. Мой будущий муж - человек очень занятой, все время мотается, в основном по пригородам, иногда даже ночует не дома... Словом, у нас еще все впереди.

- Так это же хорошо, - произнес я. - Но действительно, надо выпутываться. Я постараюсь сделать так, чтобы для нас обоих все сложилось полегче.

- И ты можешь на меня рассчитывать, Слава.



Хотите узнать больше? Отправьте небольшой отзыв по адресу: e-mail

[На главную]