[an error occurred while processing this directive]
Ошибочка вышла

©Дмитрий Дубинин, 1996


В полутемной комнате, освещаемой лишь мутно-зеленым светом потасканной настольной лампы с прохудившимся абажуром, на обшарпанном стуле сидел человек по имени Филька и что-то писал. Низко нагнув голову над заваленным бумагами столом, поминутно бормоча непонятные фразы и ероша пятерней волосы, он сочинял китайскую грамоту.
Труд  Фильке предстоял титанический. Лампа бросала свой неверный свет на лист бумаги, на котором пока что было написано всего пять или шесть строк. Филька, держа наготове ручку, напряженно думал.

«Тянь ань мынь», – соображал он. – «Чжун ляо цинь?»... Нет, наверное, наоборот: «ань тянь мынь ляо чжун цинь»... Ну, конечно, именно так!..»

Филька обмакнул ручку в чернила, но вдруг им снова завладели сомнения:

«Чжун цинь?...» Белиберда какая-то. Скорее уж: «Чжун мынь тяо...» Но тогда – «ань тянь» – явная абракадабра... А, впрочем, какая разница? Все равно китайскую грамоту сам черт не разберет... Не говоря уже о том, если узнают, что писал ее Филька, то бишь, я...»

И Филька заскрежетал пером, выводя на бумаге своим корявым почерком странные знаки.

За Филькиными потугами с большим интересом наблюдал череп, глазевший с высоты книжной полки. Череп этот, по слухам, принадлежал не то застреленному бандитами директору банка, не то убитому озверевшими бизнесменами вымогателю. Череп, удобно устроившись между «Инструкцией по свежеванию собачьих туш» и «Справочником слесаря-гинеколога», пыхтел нарубленным конским волосом самокруткой. Самокрутка невыносимо чадила и трещала. Клубы зловонного дыма плыли по комнате, но Филька, очень хорошо зная, что от черепа можно ожидать еще и не таких пакостей, самокрутки не отбирал.

...У подъезда дома, где обитал Филька, тихо притормозил блестящий «форд» ядовито-зеленого цвета. Открылась его дверь, и из машины вышло нечто. Нечто было упаковано в спортивный костюм с полосками цвета упомянутого «форда» и немного напоминало гориллу – оно было приземисто, передвигалось на полусогнутых и обладало низким и покатым лбом. Бритый затылок плавно переходил в толстую шею, а мощные челюсти, напоминающие грейфер для щебня, медленно шевелились под большими темными очками. В одной из рук, локти которых находились на отлете от боков, торчала бейсбольная бита. Гориллу звали Гаврила.

В комнате у Фильки было тихо. Филька как раз вырисовывал сложнейший иероглиф «синь-чху», как вдруг в дверь громко постучали.

Решив, что это пришел его приятель Тришка за забытым пару дней назад кафтаном, Филька вылез из-за стола и открыл дверь.

Но вместо старого друга Тришки в комнату вошел Гаврила.

Дело было в том, что Гаврила не далее как полчаса тому назад получил от босса задание вытрясти из злостных неплательщиков
значительную сумму денег, укрытых от подоходного налога и, следовательно, подлежащих обложению налогом покрышным. Но, несмотря на то, что Гавриле подобное дело было не впервой, он неожиданно ошибся адресом, так как позабыл две или три цифры, скверно вызубренные еще в школе. Поэтому он вместо квартиры номер девяносто два оказался в квартире номер сто восемьдесят шесть.

Череп ужасно заинтересовался вошедшим, и как только мог, скосил в его сторону глазницы и даже перестал пыхтеть своей вонючей папиросой.

Похлопывая по левой ладони битой, Гаврила открыл рот, с некоторым усилием подумал и произнес:

– Ты – козел!.. В натуре, понял, да?

– Я... Нет, – замялся Филька. Я – Филька. Филька меня зовут.

– Какой еще «Филька», в натуре? – загремел Гаврила так, что череп едва не выронил самокрутку.

Филька растерялся. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом Гаврилиных мозгов.

Поигрывая битой, тот не спеша заходил по комнате, думая о том, что происходит что-то не то. Не видно было в помещении ни видеодвоек, ни лазерных проигрывателей, ни компьютеров. Странно... А, главное,

не было второго типа... Ну и хрен с ним...

– Короче, ты, в натуре... За тобой косяк, понял, да?

Филька оглянулся. Дверной косяк как раз находился за спиной.

– П-понял, – сказал Филька.

– А-а, – Протянул Гаврила. Затем он подошел к столу и вгляделся в написанное.

– Так, понял, – заявил он, хотя ничего и не понял, силясь вспомнить, как выглядят буквы. – Че это?

– Г-г-грамота, – также ничего не понимая, пробормотал Филька.

 «Во, – подумал Гаврила. – Ниче, козел, он мне тут по ушам чешет.»

– Какая же это грамота, в натуре? – спросил он Фильку.

– К-китайская, – ответил тот.

– А, китайская...

«Ну, ясно. У них недавно было поступление китайских шмоток. Вот и сочиняет этот, как его, блин... Фертисикат».

Тут череп пыхнул самокруткой, и в атмосферу комнаты вползла очередная порция жуткой вони. Гаврила обратил внимание на самокрутку.

– А это еще что такое, в натуре? – Гаврила выхватил из зубов черепа скрученную папиросу. Череп сделал было попытку тяпнуть Гаврилу за палец,  но тот быстро показал ему биту, и череп скуксился.

 – Че курим? – спросил Гаврила. Череп щелкнул зубами. Филька, потрясенный происходящим, молчал. Гаврила ухватил губами кончик самокрутки и затянулся. «Опять что-то не то», – подумалось ему.

Выпустив вонючий дым, Гаврила отодвинул в сторону Филькину грамоту и загасил об стол самокрутку.

– Короче, понял, да? – сказал Гаврила Фильке, морщась как всегда, когда ему приходилось совершать непривычные действия, например, думать. – С тебя щас три лимона катит, в натуре, понял, да? – и выразительно поиграл битой.

Филька, окончательно растерявшись, полез в холодильник и начал там копаться. За его действиями внимательно следили и Гаврила, и череп...

– Вот, – Филька вылез из холодильника и протянул Гавриле три скукоженных желто-зеленых лимончика. – Есть еще яйца. Надо?

Гаврила начал медленно наливаться краской цвета бордо, но вдруг в дверь громко забарабанили. Гаврила ткнул в сторону двери битой.

– Открывай, коз-зел, – негромко сказал он.

Филька повиновался. Он впустил в комнату еще одного посетителя – старого приятеля Тришку. Тришка был явно навеселе.

– Здорово, Филька, – приветствовал он формального хозяина комнаты, не замечая фактического. – Тащи мой кафтан, да живее.

Филька, совершенно потерявший способность соображать, вынул из шкафа кафтан и протянул его Тришке. Тут-то на свет и вышел Гаврила с битой.

– Стоять! – рявкнул он так, что череп чуть не свалился с полки.

 – Все, пацаны, приехали, в натуре, поняли, да? Все, отходились в блатных прикидах, ясно? – Он ткнул битой в кафтан, одна пола которого была заметно длиннее другой. – Короче, вы, козлы, накосячили, бабки не несете, только яйца какие-то пихаете... Щас вы идете со мной, поедем на разборки. Оба – вниз, к машине, и – в багажник!

В комнате повисла тишина. И в эту минуту послышался ужасный скрежещущий звук – это, разинув костлявую пасть, хрипло и страшно захохотал череп.


[На главную]