[an error occurred while processing this directive]
Месть контрабандой

©Дмитрий Дубинин, 1998


Автор благодарит Александра Козлова
и Олега Ивченко за своевременно оказанную
ВОЕННУЮ помощь
 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ВОСХОДЯЩЕМ ПОТОКЕ
 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, 29 АПРЕЛЯ (СЕГОДНЯ)

Он проснулся с ощущением того, что снилось ему нечто важное. Такое важное, что его ни в коем случае нельзя было забыть или проигнорировать. Но сновидение, как всегда, оставило только смутное воспоминание о себе, воспоминание, которое, в свою очередь, отошло на «задний план», едва лишь он подумал о том, что сегодня ему предстоит.

Дневные проблемы быстро вытеснили напрочь ночные видения. Собираясь уходить, он вспомнил о том, что с Татьяной – женщиной, у которой провел ночь, – давно уже решил расстаться, пока она, чего доброго, не начала к нему привыкать... Подумал, что не мешало бы позвонить еще в пару мест насчет работы и что неплохо бы сделать кое-какие покупки... Рассеянно попрощался с Татьяной, которая сегодня особенно часто интересовалась, когда он придет снова, видимо, пресловутым женским чутьем предвидя скорое расставание, а потом покинул квартиру одинокой разведенки «со стажем» и направился через весь массив пешком по направлению к своему дому.

... Этот автомобиль он увидел еще издали; по укоренившейся с давних пор привычке все замечать и все держать в памяти он сразу же определил в белой «тойоте-карине» объект, впервые появившийся у его подъезда. На маленьком пятачке, отведенном возле панельной многоподъездной девятиэтажки для одновременной парковки не более двух легковых машин, обычно останавливались только желтые «жигули» академика с первого этажа, на которых сей почтенный муж ездил на дачу, да битый «Москвич-412» одного неразговорчивого субъекта по фамилии Закопайло; на своей «тачанке» он регулярно таксовал, счастливо избегая возможных неприятностей, связанных с частным извозом, не облагаемым официальным налогом.

Нередко возле подъезда крахтал мощным дизелем «КамАЗ», на котором муж одной известной своим склочным характером дамы иногда приезжал в обед похлебать домашних щей; да еще юный лавочник Кеша, удивительно вежливый и корректный для своего социального статуса, подкатывал вечерком на «хонде-сити» к своей не менее юной пассии, жившей в последней по счету квартире подъезда. Иногда «хонда» вызывающе оставалась у подъезда до утра – это означало, что родители девушки уехали на дачу; порой юркая машина увозила обоих молодых людей куда-нибудь веселиться. Как правило, тоже до утра.

Незнакомые машины, будь то те же «москвичата» с «жигулятами» или, тем более, «запорожцы», оказывали возмущающее воздействие на жизнь подъезда не более, чем шныряющие по Западному микрорайону бродячие кошки: живут сами и дают жить другим.

Но когда поблизости появлялись незнакомые иномарки (иногда – «волги» или «лады» последних моделей), порой можно было ожидать каких-нибудь неприятностей. То вдруг загорится квартира у генерального директора ООО «Тримурти», то изобьют в кровь человека, возвращающегося поздно вечером с пирушки, а то вдруг наглухо запрется в квартире и месяц потом не кажет носа на улицу разбитная веселая девица...

В «тойоте» он увидел головы двух человек: один сидел на месте водителя, расположенном по японскому обычаю справа, другой – на заднем сиденье.

«Шестое чувство» безошибочно подсказало ему, что на этот раз иномарка приехала по его душу. И точно – едва он приблизился к своему подъезду, а следовательно и к автомобилю, задняя дверь отворилась, и он услышал знакомый до невозможности голос:

– Здравствуй, Алексей.

Он, все еще не веря своим ушам, быстро пригнулся и убедился в том, что не ошибается, – в «тойоте» действительно сидел комбат Вячеслав Ногорев.

Товарищ майор... Алексей почти физически ощутил всеми органами чувств свое боевое прошлое: удушливый жар раскаленной афганской пустыни, кислый запах бездымного пороха, надоедливый вкус растительного сала, невыносимо яркий свет бьющих по глазам лучей прожекторов и оглушающе-торжествующий рев авиационных двигателей...

Но через секунду это прошло.

– Здравствуйте, Вячеслав Петрович... Не ожидал вас здесь увидеть, – искренне произнес Алексей.

– Да уж, сколько лет, сколько зим... Ты никуда не торопишься?

– Нет.

– Тогда, будь так добр, сядь в машину... Я и мой товарищ, мы оба хотим с тобой немного побеседовать. Если ты не против, конечно...

Алексей секунду что-то прикидывал.

– Я не против, конечно же... Только давайте, может быть, лучше поднимемся ко мне? Я, конечно, догадываюсь, что вы приехали ко мне по делу, но почему бы вам не зайти ко мне в гости?

– А ничего, что мы без приглашения? – поинтересовался Ногорев. – Как отнесутся домашние?

– Я живу один, – сказал Алексей, но про себя подумал, что бывший командир наверняка давно уже все выяснил о нем, включая и семейное положение, вернее, отсутствие такового, и социальное состояние, если, конечно, статус безработного тянет на подобное определение.

– Что ж, спасибо. Я думаю, мы не станем отказываться, верно? – обратился Ногорев к сидящему за рулем. Тот в ответ произнес что-то не очень внятное, но, вероятно, утвердительное.

Незваные визитеры покинули «тойоту». Алексей заметил, что майор со времени их последней встречи изменился, хоть и не очень сильно: самую малость погрузнел, да годы прибавили чуток неизменных атрибутов возраста: седины и морщин. И появился загар: странный, особенно для Сибири – красно-коричневый, куда более глубокий, нежели был у комбата даже во времена Афгана. Товарищ Ногорева захлопнул дверь, повернул в замке ключ и собрался, видимо, идти следом за Алексеем. Тот спросил:

– Противоугонку не включаете?

– А что так?

– Вы знаете, что такое Западный массив? – спросил Алексей. – Ваша тачка не простоит и часа, чтобы какой-нибудь ухарь не решил попробовать ее на зуб. Если, конечно... – Алексей замялся. – Словом, если вашу машину знают в определенных  кругах как тачку человека, близкого к кримструктурам, то за нее, конечно, опасаться не нужно – можете даже не закрывать дверь.

Ногорев и водитель переглянулись.

– У меня все равно нет противоугонки, – сказал водитель. – не успел еще поставить. Я на ней езжу-то без году неделю – это же частный прокат...

Алексей быстро окинул его взглядом. Этот человек отличался от Вячеслава Петровича всем: и выправкой, вернее, отсутствием таковой, и лицом, бледным от редкого выхода на свет, и стилем одежды – канцелярским таким, в худших советских традициях относительно недавнего периода. Сходство у обоих обнаружилось лишь одно – и тот и другой были чуть выше среднего роста. Но и возраст у них казался одинаковым – около пятидесяти. Хотя комбат по-прежнему был бравым и выглядел на сорок с небольшим... Сколько же они не виделись? Лет восемь, получается... Как раз тогда, в апреле восемьдесят девятого, когда уже многие открытым текстом кричали об ошибочности афганской кампании (хотя нет, тогда все еще был «интернациональный долг в ДРА»), майор Ногорев получил «подарок» на свой сорокалетний юбилей – душманскую пулю калибра 7,62. Это произошло буквально за две недели до намеченного десанта в тот жуткий ад, носящий название Мештуба...

Мужчины поднялись на четвертый этаж, и Алексей открыл ключом дверь своей квартиры.

– Проходите, – он сделал шаг назад и впустил внутрь своего бывшего командира и его товарища.

Где принимает русский человек (разумеется, не «новый») гостей, если, конечно, не организует в свою или еще чью-то честь большого застолья, а просто ведет неожиданную деловую беседу или устраивает скромные посиделки за бутылочкой чего-нибудь крепкого? Конечно, в кухне... Ногорев и его спутник, будучи людьми, знакомыми с элементарными правилами хорошего тона, разулись в прихожей и, не задавая вопросов, направились прямиком в кухню, услышав, как Алексей еще раз произнес: «проходите».

Шатрова это устраивало – в кухне действительно было удобнее, чем в комнате, совершенно не годящейся, по его мнению, для бесед, тем более серьезных...

– Ну что ж, чем обязан, Вячеслав Петрович, столь неожиданному визиту? – спросил Алексей, когда все трое уселись за столом, и хозяин квартиры включил чайник. – Это как-нибудь связано с тем, что произошло с нами тогда под Мештубом?

– Под Мештубом? Пожалуй, это место как раз имеет отношение к нашему предстоящему разговору. Только дело, о котором пойдет речь, началось не тогда, в ночь нашей печально знаменитой операции, а немногим позже...

Тон человека, когда-то бывшего непосредственным начальником Алексея, был спокойным, даже как будто вкрадчивым. Но хозяин квартиры отлично помнил, что Вячеслав Ногорев мог выражаться и совершенно иначе. Например, в тех случаях, когда неожиданно портилась погода и приходилось срочно убирать в склад тщательно уложенные и находящиеся в полной боевой готовности парашюты, лежащие у кромки летного поля.

– Что-то не совсем понимаю. Я, как вы знаете, с момента моего выхода в отставку никогда не бывал в тех местах...

– Ты был там, Алексей. Только тебе этого не сказали. Ты был там, правда, не под Мештубом, а над ним...

– Не спорю. Именно над ним... И в нем самом тоже.

– Но это случилось не в восемьдесят девятом, а двумя годами позже.

– Вы шутите, – без малейшего вопросительного оттенка в тоне заявил Алексей и с неприкрытым удивлением посмотрел на Ногорева.

– Нисколько. Я знаю, что ты тогда вышел в отставку и спустя некоторое время начал работать в некоей организации, устроившись туда в качестве воздушного экспедитора...

– А, вот вы о чем... – Алексей вспомнил свои тогдашние приключения и помрачнел. – Вряд ли я тогда мог находиться над теми краями. Мы летали совсем в другие места...

– Например? – спросил человек, сопровождавший Ногорева. Это были его первые слова с того момента, как он перешагнул порог квартиры Алексея. Алексей помолчал и, демонстративно не глядя на него, обратился к майору:

– Вы бы хоть познакомили нас, ради разнообразия.

– Извольте. – Ногорев, глядя в пространство, представил сперва хозяина гостю: – Капитан Шатров Алексей Георгиевич, командир роты парашютистов. Роты специального назначения...

– Капитан в отставке, – покачав головой, произнес Шатров, напряженно думая, каким же ветром принесло сегодня его бывшего командира и почему он так явно подчеркнул характер прежней службы Алексея. Наверняка его товарищ уже в курсе, чем занимался Шатров в прошлом.

И тут Ногорев сказал то, что еще сильнее удивило, если не сказать больше, бывшего капитана воздушно-десантных войск:

– Латкин Семен Михайлович. Заместитель министра гражданской авиации.

Не успел Шатров изобразить на лице удивление, как невзрачный человек слегка улыбнулся и произнес:

– Кстати сказать, тоже в отставке. Словом, бывший. Тем более, что и министерства этого сейчас нет...

– Ясно. – Шатров снова покачал головой. – Очень приятно, Семен Михайлович.

– Взаимно, – произнес Латкин.

Чайник закипел, и Алексей, протянув руку к полке для посуды (кухня в его квартире стандартной «панельки» была чертовски маленькой), поставил на стол три разнокалиберные чашки.

– Ладно, давайте все же перейдем к делу... Спасибо, – сказал Ногорев, открывая пододвинутую сахарницу. – Тебе, Алексей, должно быть, давно уже стало известно, что операция «Глаз» готовилась фактически на заведомый провал?..

– Да, – жестко сказал Алексей. – Я никогда этого не забуду.

– Я понимаю, – произнес майор. – Ты один из всей роты остался в живых...

– И мне после этого нечего стало делать в армии. Я служил не для того, чтобы меня подставляли свои же...

– Да, и это тоже понятно. К сожалению, позорная практика, когда из солдат, да еще элитных подразделений, делают козлов отпущения, началась не сегодня в Чечне...

– Сейчас это выглядит еще позорнее, – заявил Шатров. – Тогда люди гибли не за чужие деньги, а всего лишь за амбиции... Впрочем, если подумать, такая  гибель всегда бессмысленна.

– Это действительно так, – согласился Ногорев. – Я рад, что ты не забываешь этого.

– Это забыть невозможно, – сказал Алексей.

ПОД МЕШТУБОМ, 23 ИЮНЯ 1988 ГОДА

К раскаленному борту бэтээра невозможно было прикоснуться. Алексей непроизвольно дернулся, решив прислониться плечом к машине и почти с ужасом подумал о том, как ему придется ехать обратно в этой печке. А уезжать отсюда придется скоро, причем по самому солнцепеку – вечером к дороге подтянутся «духи» из близрасположенных кишлаков – и тогда только призрак сможет проскочить все засады и вернуться в расположение части живым и невредимым. «Призрак»... Капитан усмехнулся. Кто же дал такое странное название их роте парашютистов-диверсантов? Настолько странное, что оно даже вызвало нездоровый интерес у особиста? Впрочем, особисты ко всему проявляют интерес. И, как правило, нездоровый... В самолет бы тебя, подумал Шатров о начальнике особого отдела Зелинцеве, махровом лодыре, распустившем на синекуре кабинетное пузо. Надеть парашют, и к люку на трех тысячах метров, да чтоб снизу зенитки палили и «стингеры». Знатную кучу в штаны б навалил, да позабыл бы и как самого-то зовут.

...Майор Владимир Калапа, черный от беспощадного афганского солнца командир артбатальона, сам уже ставший похожим на местного жителя еще больше, чем от природы чернявый и немного смахивающий на азиата Шатров, старался доходчиво объяснить суть происходящего этому десантнику,  которого сюда отрядило командование для «ознакомления с  местом предстоящей операции». Впрочем, Калапа с трудом  понимал, что смогут сделать десантники в данной ситуации  – разве что устроить психологическую атаку... Хотя, этих чертовых «духов» хрен чем прошибешь – парашютистов они не видали, можно подумать...

Расположение Мештуба всегда производило на Шатрова не самое, мягко говоря, благоприятное впечатление. Город находился примерно посередине между Кандагаром и Дарвешаном, вокруг него на десятки километров расстилалась пустыня, перемежающаяся покрытыми чахлой растительностью возвышенностями. Относительно недалеко от границ Мештуба нес свои мутные воды почти полностью пересыхающий в жаркое время года Гильменд. Впрочем, как было известно, город располагался над мощным подземным водоносным слоем, его территория была покрыта густой сетью арыков, окруженных персиковыми деревьями и чинарами. Оазис, черт возьми...

В мирное время, возможно, это и был настоящий оазис. Но теперь здесь происходило то, что с большей степенью уверенности можно было назвать псарней. В Мештубе располагался если не самый большой, то самый действенный лагерь для подготовки моджахедских диверсантов. Трудно сказать, как  здесь обучали их, но из обычного крестьянина через полгода подготовки получался настоящий исламский фанатик, могущий дать сто очков вперед японскому смертнику времен второй мировой: ребятам один раз удалось подстрелить такого «пса ислама» (правда, сами моджахеды называли этих людей несколько иначе). Жуткое впечатление производил труп изможденного человека, у которого от вшей шевелились волосы на голове и лице; человека, увешанного десятком килограммов тола и сжимавшего в руках 7,62-миллиметровый пулемет с громадным запасом патронов, а от пулемета этого тянулась короткая стальная цепочка, заканчивающаяся стальным же кольцом, плотно обхватывавшим обнаженное ребро, видное в глубине кровоточащей, гноящейся раны.

Именно такие «живые мины» невесть откуда выныривали вблизи ничего не подозревающих часовых и, открывая шквальный огонь, прокладывали себе дорогу к центру части подразделения, где подрывали сами себя, а вместе с собой – и всех бойцов, оказавшихся в опасной близости.

Алексей думал, что уничтожить этот центр, конечно же, дело достойное, но не понимал, почему его надо уничтожать именно сейчас, когда уже все вокруг говорят о скором выводе ограниченного контингента с территории Афганистана. Разумнее было бы смести до основания этот центр еще семь-восемь лет назад парой ударов авиации, а не сегодня, отправляя в пекло диверсантов, чье амплуа – «ювелирная» работа, а не махание крупнокалиберными кувалдами... Ах, да, как же он мог забыть! Сразу после их высадки Мештуб все равно будет подвергнут ударам наземных войск, а дело десантников тогда сведется к тому, чтобы охранять особо важный объект и не допустить его разрушения ни своими, ни чужими...

– ... По большому счету уже все равно, – вдруг в такт мыслям Алексея сказал Калапа. – Впрочем, если уж возникла такая необходимость, то на месте вашего командира я выбросил бы в Мештуб по меньшей мере сотню десантников. А не пару десятков, как там у вас намечается...

– Каждый из «призраков» стоит по меньшей мере трех обычных десантников, – заявил Шатров. – Так что за успех операции можно особо не беспокоиться... («Только вот все ли мы вернемся», – шевельнулась тревожная мысль.)

– Насколько я знаю, кроме моих орудий, сюда обещают подтянуть самоходки, – произнес майор Калапа. – Несколько установок «град». Полковник Семенов лично взял на себя руководство огневой поддержкой... угости сигареткой, слышь?

– Не курю я, – отозвался Шатров. Полковник Семенов, значит... Так-так. Дело обстояло чем дальше, тем хуже. – Насколько я знаю, большей бездари по эту сторону Гиндукуша трудно найти, – произнес десантник.

– Между нами говоря, и по ту тоже, – невесело усмехнулся Калапа. – Знаешь, у меня складывается впечатление, что дело вовсе не в Мештубе... По крайней мере, не в этом дурацком центре-лагере и не в том, какая хреновина там происходит.

– А в чем?

Артиллерист пожал плечами.

– В чем угодно, – сказал он потом, – только пусть меня убьют, если эта операция продумана с учетом, так сказать, всех мелочей... Послушай, дай сигарету.

– Не курю я, сказал же... – Шатров поглядел на странно суженные зрачки майора и подумал: «Не иначе, к гашишу пристрастился... Эх, Афган, что ж ты с людьми-то делаешь, сыр-масло...»

Шатров иногда не сказать, что радовался, но, во всяком  случае, не находил ничего плохого в том, что их  десантно-штурмовой батальон (который в действительности  являлся ООСпН – «отдельным отрядом специального  назначения», хотя Ногорева непосвященные и знали лишь  как «комбата», да и свои же бойцы звали его так),  включая, разумеется, и особую роту «Призрак»,  к афганским баталиям причастен лишь постольку-поскольку.  Постоянное место расквартирования было в относительно  неплохом месте – под Бердском, что недалеко от  Новосибирска, а для участия в той или иной операции,  когда необходима была по-настоящему ювелирная  работа, организовывалась разовая командировка: полностью  экипированные бойцы грузились в брюхо транспортника  Ил-76, который делал посадку для дозаправки на военном  аэродроме под Ташкентом, и там «призраки» занимали места  в десантном мотопланере, буксируемым «Ильюшиным», и затем летели прямым ходом к месту выброски. Герат, Баглан, Мазари-Шариф... Да мало ли еще на этой горячей земле имелось мест, куда под покровом ночной темноты высаживались десантники, купола парашютов которых были необычного серовато-черного цвета?

... Где-то вдалеке простучал пулемет.

– Палят, – сплюнул Калапа. – Тренируются... Видел бы ты их лагерь – вам такая подготовка и не снилась.

– А ты видел? – рассеянно спросил Шатров.

– А как же? – удивился майор. – Я, знаешь ли, до назначения комбатом разведротой здесь командовал. И в Мештубе двое суток провел без малого... И скажу, что одни такие сутки за месяц службы не грех засчитать... – Он вдруг резко повернулся к Шатрову и уставился ему в глаза своими жутко узкими зрачками. – Это было страшно, земляк. Я не знаю, кого они используют в качестве «кукол» – у нас, говорят, приемы отрабатываются на приговоренных к смертной казни, но ихние смертники могут нашим только завидовать. Ты когда-нибудь видел, как с живого человека кожу сдирают? И как он потом, освежеванный, по песку катается еще минут дцать?.. Это, так сказать, рядовое психологическое упражнение для будущих смертников... А инструкторы у них явно не местные – то ли пакистанцы, то ли еще кто-то. Закончат такую подготовочку, потом приклепают ручной пулемет к ребру, и – вперед, громить неверных во славу Аллаха...

Калапа прокашлялся, успокоился и затем сказал более деловым тоном:

– Ладно, это все лирика. Слушай теперь вот что. Я не в курсе, что там наговорили вашему комбату, но ты знай вот что. Ночью Мештуб затемнен, это естественно. Но если приглядеться, сеть арыков должна быть хорошо видна, даже с километровой высоты, наверное. Ориентироваться будете на минарет – лагерь находится в трехстах метрах от него строго на север. Охраняемый объект... Впрочем, залазь в машину, я тебе лучше на бумаге нарисую.

Шатров, согнувшись, следом за майором забрался в раскаленное чрево бронетранспортера, остро пахнущее машинным маслом. Калапа, очевидно, не испытывавший ни малейшего дискомфорта, откинул планшет, положил на него лист бумаги и начал набрасывать кроки Мештуба, то и дело кусая кончик карандаша.
 
 

НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, 29 АПРЕЛЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Вячеслав Ногорев отхлебнул чая и продолжил:

– Когда вывод наших войск стал делом решенным, многие афганцы, которые на деле или хотя бы на словах поддерживали нас, начали очень даже сильно суетиться. Вы помните о генерале Хасаде?

Алексея передернуло.

– Еще бы! Ведь этот ублюдок командовал гарнизоном в Мештубе... Я даже слышал версию, будто десант он чуть ли не сам выпросил у генерала Чохова из нашего тогдашнего Генштаба, чтобы перестрелять нас...  Я очень жалею, что его не шлепнули сразу...

– Не совсем так, но очень близко к истине. А Хасад – это действительно фрукт еще тот. Когда мы вошли в Афганистан, он всячески заигрывал с нами, но по мере того, как война шла к концу, тоже засуетился. И, войдя в сговор с Чоховым, – у этого Хасада, как выяснилось, были свои эмиссары в Москве – он приложил лапу к провалу операции «Глаз», чтобы выслужиться перед возможным новым руководством страны. А в Мештубе он сидел еще до того злополучного десанта и, возможно даже, руководил подготовкой диверсантов-смертников. Разумеется, не непосредственно – он всегда мнил себя большой шишкой... Впрочем, талибы так не считали и просто сняли ему голову – видимо, афганцам по-настоящему надоели его постоянные метания от наших к вашим и обратно. Я точно не знаю, как действовал Хасад после выхода советских войск, но, когда выяснилось, что Наджибулла засел в Кабуле надолго, этот тип вновь кинулся в ноги нашему официальному руководству, поклялся в безграничной верности режиму Наджибуллы и даже провел ряд успешных операций против оппозиции. Ему поверили, и когда он, продав Наджибулле своих бывших друзей-моджахедов, сам оказался в осаде, предпринятой войсками оппозиции, наше руководство решило ему помочь. Именно тогда вы, Алексей, и сбрасывали контейнеры с грузом на Мештуб, по злой иронии судьбы помогая человеку, который стал одной из причин гибели ваших товарищей.

Ни один мускул не дрогнул на лице Алексея. Между тем майор продолжал:

– Семен Михайлович остался последним из оставшихся в живых среди тех, кто организовывал доставку грузов Хасаду.

– Это так, – произнес Латкин. – Но я занимался не столько грузами, сколько транспортным обеспечением. Поэтому даже я не в курсе, что именно получил от нашего тогдашнего руководства Хасад... То ли он получил. И все ли он получил, что было ему отправлено.

– Этого, – сказал Ногорев, – сегодня точно не знает никто. Кроме одного человека. Генерала Чохова. Но он, как вы слышали, бесследно исчез после провала ГКЧП. Его адъютант попал в автокатастрофу. Несколько военных чиновников и членов правительства, которые могли бы что-то сказать, умерли подозрительной смертью...

– Москва стала слишком опасным местом для информированных людей, – произнес Семен Михайлович. – Мне стало там не очень уютно, и я решил оттуда на время уехать...

– ... И произошло так, что мы случайно встретились по дороге в Новосибирск, – добавил Ногорев. – Я, не буду скрывать, вообще-то ехал по вашу душу. Как раз в связи с этими делами. Ну, а тут прямо-таки судьба – мы столкнулись с товарищем на выходе из самолета, перекинулись парой фраз и оказалось, что мы оба имели отношение к одному и тому же делу.

– Это судьба, – произнес Латкин. – Правда, мы собирались навестить вас еще месяц назад. Но тут возникли некоторые обстоятельства... – Под быстро брошенным взглядом Ногорева бывший замминистра осекся.

– Ну ладно, – сказал Алексей. – Так с какой же целью вы все-таки пришли ко мне?

НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, 20 АВГУСТА 1990 ГОДА

Потеря работы в любом случае не придает уверенности в завтрашнем дне, но Алексей знал, чем можно выбить из головы пессимистические мысли. Он размеренно, давая сам себе счет, подтягивался на турнике, укрепленном в косяках двери, ведущей в единственную комнату его квартиры.

Раз... Нечего жалеть о работе, ничего там хорошего не было...

Два... Платили там гроши, а приходилось не только охранять машины, а еще и со шпаной общаться...

Три... Все, что ни делается, к лучшему – а то вишь ли, советский офицер, а сторожит автостоянку...

Четыре... Работу все равно можно найти, и получше, и поденежнее...

Подтянувшись пятьдесят раз, Алексей спрыгнул на пол с таким видом, словно бы не сделал ничего мало-мальски тяжелого, ну разве что достал книгу из шкафа. И затем направился в душ, после которого рассчитывал прогуляться, дойти до ближайшего киоска «Союзпечати» и купить пачку газет с объявлениями о работе.

...Экс-капитан вырвал квартиру у командования СибВО не без боя; несмотря на его большие заслуги (один Мештуб чего стоил!), военные чиновники с «высоты» своих отполированных задами кресел посчитали, что негоже молодому офицеру – лишь на четвертом десятке! – предъявлять какие-то якобы необоснованные требования по части отдельного жилья... Будь он хоть семейный, да не меньше, чем с тремя детьми, еще можно было бы подумать. А то что же это получится, если теперь каждый будет так делать: «навоевался», понимаешь ли, к тридцати годам и пошел городскую квартиру требовать?..

Но Шатров не был «каждым», и это он доказал в очередной раз, сумев-таки проявить недюжинное упорство и получить на законных основаниях жилплощадь.  Он отдавал себе отчет, что, если бы потянул дело еще с полгодика, то квартиры не видать ему, как своих ушей.

После досрочного ухода в отставку Алексей еще не скоро пришел в себя: мудреное слово «реабилитация» пока еще не включило в себя смысл лечения от серьезной психологической травмы; бывшие «афганцы» и все прочие, кто принимал участие в боевых действиях, по-прежнему оставались наедине со своими проблемами. Посттравматический синдром нередко доводил людей до полного безумия: одни из них – потерявшие рассудок  солдаты и офицеры – денно и нощно вели огонь по наступающим душманам; другие никак не могли прийти в себя после того, как скосили автоматной очередью десяток человек в упор, и в приступе жестокой депрессии выбрасывались из окон; третьи, которые настолько лучше прочих свыклись со смертью и постоянным риском, что не нашли себя в мирной жизни, подались в бандиты...

Шатров не попал ни в одну из этих категорий: несмотря на то, что почти каждую ночь его мучили однообразные кошмары, он полагал, что Мештуб не сумел сломить его как личность. Ни депрессии, ни припадков жестокости бывший десантник не испытывал, хотя точно знал одно: воевать он больше не в состоянии. Не в состоянии взять в руки АКС, и уж тем более не в состоянии начать поливать свинцом человеческие фигуры, пусть даже облаченные в ненавистные мусульманские халаты. Он действительно «навоевался». От пуза, что называется. До отвала.

... Соседи про него судачили всякое, причем похожее на правду: воевал-де в Афганистане, потерял там всех друзей, после этого слегка тронулся умом: видано ли дело, чтобы здоровенный мужик, бывший военный, уже больше года живущий по соседству, ни с мужиками не пьет, ни женщин не приводит. И вообще, ни с кем не общается, нелюдим и угрюм, да никого не боится – как есть медведь. Правда, то и дело кричит по ночам дурным голосом – через «бумажные» стены панельных домов все хорошо слышно.

Но Алексей действительно не чувствовал, что нуждается в общении. Если раньше ему хватало бесед о новых типах оружия, приемах рукопашного боя и особенностях  тактики душманов в кругу своих боевых товарищей, а в промежутках между командировками, учениями и просто очередными прыжками – случайных связей с симпатичными бердчанками, а сейчас, когда он полностью порвал с военной службой, просто не мог даже представить, о чем можно говорить с мужчинами, сроду не нюхавшими пороха, а если и нюхавшими, то лишь на протяжении двух принудительных лет срочной службы, которая представлялась им, несмотря на все старания замполитов, не «почетной обязанностью», а лишь досадной потерей времени.

Первую женщину он привел к себе домой лишь спустя полгода после того, как осел в Новосибирске. И, как убедился почти сразу же, это оказалось самым лучшим лекарством от ночных кошмаров.
 
 

 – ...Это что за работа такая? – вслух и даже с некоторым удивлением произнес Алексей, когда глаза его наткнулись на объявление в рекламном приложении к «Вечернему Новосибирску».

«ОРГАНИЗАЦИИ ТРЕБУЮТСЯ НА ПОСТОЯННУЮ РАБОТУ

в качестве авиационных экспедиторов

мужчины в возрасте 25-35 лет:

– физически КРЕПКИЕ;

– ХОРОШО переносящие самолет;

– СЛУЖИВШИЕ в Вооруженных силах;

– ИМЕЮЩИЕ ОПЫТ прыжков с парашютом.

Собеседование будет производиться 23 августа в 16-00.»

Ниже был указан контактный телефон и адрес в авиагородке города Обь. Аэропорт Толмачево, так...

Оставить подобное объявление без внимания Алексей не мог. И не только по той причине, что он безукоризненно соответствовал требуемым условиям, но и просто потому, что начал серьезно задумываться, из каких средств ему придется платить за квартиру, да и не только за нее. Цены начали расти, а стабильного источника дохода у бывшего офицера воздушно-десантных войск не предвиделось.

Правда, насколько он знал, перевозки грузов по воздуху – дело в основном военное, но ничего, видимо, удивительного нет в том, что транспортные самолеты возят гражданские грузы. Может быть, японские тачки с Востока эта контора собирается транспортировать – все быстрее и спокойнее, чем гонять их оттуда своим ходом или возить по железной дороге.

Вот только что значит «имеющий опыт прыжков с парашютом»? С каких это пор в гражданской авиации стали возникать ситуации, что для сопровождения грузов требуются экспедиторы, рискующие вылететь из грузового люка вслед за... За чем, собственно? За время службы Алексей несколько раз сталкивался с выброской боевых машин с борта «семьдесят шестого» в рамках проекта «Кентавр»,  когда десантники с поистине огромным опытом работы в  воздухе садились в машину, и БМД скрывался за обрезом  люка, после чего над ним раскрывались гигантские купола,  а на земле после отстрела строп машина сразу же могла  устремляться в бой. Но такая работа была уже на пределе человеческих и технических возможностей, поэтому она и практиковалась только в тех случаях, когда этого требовала обстановка... Сугубо военная обстановка. Что же, черт возьми, происходит на «гражданке», если и тут сейчас стали предусматривать нечто подобное? Или дело вовсе не в этом?.. Надо съездить. Пусть даже из простого любопытства  – чтобы узнать, что там за дополнительные условия...
 

ГЛАВА ВТОРАЯ

НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, 29 АПРЕЛЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

 – Условия мне там действительно предложили сказочные, – сказал Алексей. – Я сейчас точно не помню, сколько у меня выходило в рублях, тогда инфляция уже началась, но в пересчете на доллары выходило почти четыреста...

– Это ты называешь сказочными условиями? – удивился Ногорев.

– Вы забыли? По тем временам это в пять, если не больше, раз превышало средний уровень зарплаты, – заявил Латкин. – Это тогда было неплохо даже для Москвы, не говоря уже о провинции...

Алексей слегка поморщился – он не переносил этого столичного снобизма, и потом сказал:

– Я еще не закончил. На работу там, как вы понимаете, не нужно было ходить каждый день... Правда, через неделю после возвращения приходилось каждое утро звонить в контору, узнавать обстановку. Вот это условие было жестким – не дозвонился без уважительной причины, подтвержденной документально, – получай расчет. Даже если в этот день не намечался вылет. Но слетал, вернулся – неделю гуляй, хочешь – дома сиди, хочешь – езжай в Сочи... Только вернуться успей через неделю.

– Значит, – сказал Ногорев, – первый вылет у тебя был...

 НА БОРТУ САМОЛЕТА, 10 СЕНТЯБРЯ 1990 ГОДА

Тяжелый транспортник Ан-12 поднялся с аэродрома Толмачево ровно в два часа дня. Под ровный гул четырех мощных турбовинтовых двигателей, по четыре тысячи «лошадей» в каждом, Алексей Шатров и Сергей Вохмин сидели в задней части грузового отсека (напарник к тому же покуривал) в ожидании момента, когда сидеть здесь более станет невыносимо и придется уходить в тесный герметичный отсек для сопровождающих.

Самолет, принадлежащий, как понял Шатров, несмотря на все попытки руководства выставить организацию сугубо гражданской, одному из военных ведомств, почти ничем не отличался от других широко распространенных в Вооруженных силах «Ан-двенадцатых». Разве что герметичный отсек оказался действительно герметичным, да еще, пожалуй, он носил на себе отпечаток былого комфорта – очевидно, в лучшие годы этот борт возил не самое низкое военное начальство. Правда, внутренняя обивка отсека очень походила на такую же, какая имелась в пассажирских самолетах, равно как и серовато-белые пластиковые панели, плюс лампы дневного света в рифленом плафоне. Но между мягкими креслами находился полированный столик карельской березы, подпаленный в нескольких местах окурками, да дверь, ведущая в тамбур, была оформлена бронзовыми причиндалами – многое тут говорило за то, что это был когда-то не самый обычный самолет... На эти размышления наводил еще и просторный тамбур между пассажирским и грузовым отсеками, из которого вела еще одна дверь, и не куда нибудь, а – вот чудеса! – в просторный туалет, куда удобнее устроенный, нежели, например, в Ту-154...

Летчикам, очевидно, дали приказ не общаться с экспедиторами. Они были молчаливы на земле, еще более молчаливы в воздухе – впрочем, находясь в разных помещениях воздушного судна, особо не пообщаешься... В отличие от гражданских пилотов, управляющих аэрофлотовскими транспортниками, члены экипажа, как и полагается военным летчикам, надевали наушники поверх белых матерчатых шлемов, носили черную х/б и очень серьезно соблюдали летные традиции: если гражданский пилот еще мог позволить себе иной раз произнести слово «последний», то армейский всегда заменял его на «крайний»...

Шатров почувствовал, что у него заложило уши и привычно глотнул. Но вместо облегчения в ушах закололо. Алексей поднялся с жесткого алюминиевого сиденья (напарник в тот же момент встал, не глядя на Алексея, – тоже, видимо, точно уловил момент, когда надо убираться отсюда) и направился в отсек.

К напарнику своему отношение у Алексея было довольно своеобразное: будучи бывшим военным, да не просто военным, а десантником, да не просто десантником, а спецназовцем, и имевшем за плечами почти триста прыжков с парашютом, в том числе – более двадцати в расположение противника, он несколько снисходительно относился к Сереге Вохмину, мастеру спорта,  который тоже хоть и прыгал с парашютом не меньше Алексея, но в обстановке куда более спокойной, в дневное время, в хорошую погоду, с непременным запасным парашютом на животе, а то и со спасательным на загривке. Впрочем, спортсмен тоже мог похвалиться перед Шатровым: сколько раз бы ни прыгал спецназовец, а парашют у него всегда был одного и того же типа; попробовал бы этот храбрый вояка прыгнуть на «крыле», выполнить «спираль» и приземлиться после этого на точку, да не на пятую, и чтобы на вытянутые носки, да без шлепка об землю...

– Интересно, в какие края мы летим? – этот риторический вопрос Вохмин задал как бы в пространство, когда самолет набрал высоту. – С таким запасом топлива мы, наверное, доберемся хоть до Камбоджи...

Шатров пожал плечами. До Камбоджи, конечно, они вряд ли доберутся... И скорее всего, самолет не должен вылететь за пределы страны... Хотя, кто его знает. Промежуточная посадка, скорее всего, будет уже в сумерках – поди, разберись, на каком аэродроме они сядут... А во время стоянки покидать самолет, как и входить без разрешения командира в кабину пилотов согласно условиям контракта не разрешалось... Да, как бы там ни было, десантники и летчики все равно две разные касты. Особенно здесь, на борту этого самолета, всеми силами выдаваемого за гражданский...

В этом плане комбат Ногорев являлся, что называется, «белой вороной» – он был «своим» как среди авиаторов, так и среди десантников. До того, как оказаться в спецназе, Ногорев летал вторым пилотом на бомбардировщике, потому что заканчивал командное летное училище. Правда, отлетался Ногорев быстро: у него неожиданно ухудшилось зрение, незначительно, но все же... Военно-врачебная комиссия запретила Ногореву управлять самолетом, однако Вячеслав Петрович не сдался: он сумел вернуться в небо, но уже как десантник...

«В какие края мы летим?...»  Штурман – явно единственный, кто знает фактический курс и место выброски груза, хотя, кроме командира, вряд ли кто-нибудь знает, что именно они везут...

Привыкший не терять времени даром, Алексей уснул в мягком кресле, как только самолет набрал высоту. Сергей откровенно скучал, листая какой-то иллюстрированный журнал, прихваченный с собой в полет. Но когда Алексей проснулся от того, что самолет явно изменил режим работы двигателей, Вохмин спал как младенец, свернувшись едва ли не калачиком в своем кресле, таком же мягком и удобном, как и то, в котором дремал Шатров.

Десантник взглянул на часы. Половина седьмого вечера. Где же они, черт подери, находятся?

Началось снижение. Серега завозился в кресле, открыл ничего не понимающие глаза, но секунду спустя сориентировался, где он находится, и подмигнул Алексею:

– Что, уже Пномпень?

– Пень пнем, – не очень корректно пошутил Шатров. Но Сергей, обладая чувством юмора, только весело усмехнулся, не приняв замечание на свой счет. Впрочем, Алексей не собирался оскорблять напарника; более того, он даже не понял, что эту шутку можно расценить именно как оскорбление.

– Да, конечно, мы бы еще не сумели долететь туда... Слышь, сколько Ан-12 километров в час делает?

– Шестьсот – шестьсот пятьдесят в среднем.

– Так, значит, за это время мы могли забраться... – Сергей открыл небольшой, почти карманного формата атлас.

– Не вычисляй, – усмехнулся Шатров. – Мы ведь даже направление знаем только приблизительно. Скорее всего, юго-запад, но, как говорится, возможны варианты.

– Нарисую полуокружность, – заявил Сергей. – И вычислю, какой населенный пункт находится поблизости.

– Бессмысленное занятие. Во-первых, скорость может быть несколько иной, чем я тебе сказал – надо сделать поправку на ветер, на груз, на степень износа двигателей и планера... Какая тебе разница, все равно нам самолет не покидать до возвращения на базу.

Серега совсем не по-военному передернул плечами и углубился в свои вычисления. Алексей невольно задумался. С грузом порядка пяти тонн (вряд ли в самолет с весьма солидным возрастом кто-нибудь рискнет загрузить больше) машина запросто может пролететь пять тысяч километров, а то и с гаком, если учесть дополнительные топливные баки. Конечно, до Пномпеня без промежуточной посадки все равно не добраться, тем более, что он находится в стороне, почти противоположной направлению полета, но до Кабула – запросто. А в Кабуле сейчас делать, надо полагать, нечего...

Самолет выпустил шасси. Серега закончил свои вычисления и подмигнул Алексею:

– На дуге, которую я нарисовал, у нас находятся Одесса, Анкара и Багдад... Выбирай, что больше нравится.

– Мы не должны вылететь за пределы страны, – с уверенностью заявил Шатров. – Каков бы ни был наш конечный пункт, сейчас самолет находится в Советском Союзе...

В этот момент транспортник шлепнул колесами о взлетно-посадочную полосу. Шатрову приходилось слышать от одного гражданского пилота, что якобы по тому, как содрогается самолет сразу после посадки на полосе, он в состоянии определить с закрытыми глазами любой аэропорт мира. Врал летчик или нет, было трудно сказать, но сам Шатров вряд ли мог отличить качество толмачевской полосы от бердской... А покрытие полосы ташкентского или, например, будапештского, аэропорта ничем, на его взгляд, не отличалось от покрытия полосы Домодедова или Борисполя, что под Киевом, куда ему более-менее часто приходилось летать по службе. А во время своих единичных вояжей в Ханой и Лондон Алексею было не до проверки своих ощущений во время взлетов и посадок. Хотя, как говорил тот же летчик, за рубежом (впрочем, только в Западной Европе и лишь кое-где в Штатах) ВПП настолько ровные, что кажутся полированными... Кстати, если они настолько одинаковые, как этот тип, интересно бы знать, мог отличать один аэродром от другого?

Ан-12 докатился до места стоянки и заглушил двигатели.

– Выйти бы сейчас, – Сергей с хрустом потянулся в кресле, – кости размять...

– Так кто же тебе мешает? Пошли.

– Куда? Наружу все равно нельзя...

– В грузовой отсек. Там и кости разомнешь, да и покуришь заодно.

– А, точно! – Сергей сразу же вскочил с кресла.

Странный он курильщик какой-то, подумал Шатров. Насколько ему приходилось слышать, все, кто регулярно курит, с трудом переносят даже час без курева. Этот же перед посадкой в самолет не выпускал сигареты изо рта, но вот теперь – поди ж ты – когда возникла возможность для перекура, даже и не подумал о ней, пока он, Алексей, ему об этом не сказал. Все же спортсмен, как-никак... Впрочем, это неплохо, что он такой необычный курильщик – напарники еще за несколько дней до первого полета договорились, что в пассажирской клетушке Вохмин не будет отравлять воздух.

Посередине грузового отсека находился большой металлический контейнер несколько непривычной формы – низкий и продолговатый. Он стоял на обычной парашютной платформе, установленной на полу отсека. Катки были надежно зафиксированы, чтобы груз, не дай Бог, не покатился во время полета. На верху контейнера лежала громадная подушка тщательно уложенного парашюта.

Сергей встал возле задраенного люка и прикурил сигаретку. Алексей подошел к иллюминатору.

Через круглое стекло внутрь отсека проникал неяркий свет осеннего вечера – на аэродром опускались ранние сумерки. Летное поле, без сомнения, принадлежало военным – Алексей увидел такие же, в каком он находился сейчас, «двенадцатые», только с красными звездами на килях и двузначными бортовыми номерами на фюзеляжах. На Ташкент что-то не похоже... Самолет, конечно, находился на советской территории. Украина или Средняя Азия – могло быть все что угодно.

Но вот контейнер уж очень знакомый...

 НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, 29 АПРЕЛЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

– Это все очень важно, что ты нам рассказываешь, – произнес Ногорев серьезно. – Значит, относительно географического положения промежуточной базы дозаправки ты нам ничего сказать не можешь?

– Ничего. Я могу предположить, но без всякой уверенности, что во время всех пятнадцати наших вылетов маршрут был примерно один и тот же. Найдите летчиков, найдите наземный экипаж самолета – они вам куда подробнее все расскажут.

– Мы их искали, – скорбно покачал головой Латкин. – Постоянного наземного экипажа как такового у этого борта не оказалось. Тут концов не найти... Что касается летчиков, то... Словом, они просто исчезли. А куда пропадали люди после все того же путча, теперь знают, наверное, только покойники.

Алексей вдруг почувствовал, что этот разговор скоро закончится, и притом не очень приятным для него сюрпризом.

– Мне продолжать? – спросил он.

– Да, конечно, – сказал Ногорев. – Расскажи, как происходила выброска груза.

– Довольно просто. По военным меркам, конечно. Мой напарник, похоже, был несколько потрясен, как это все получается...

 НА БОРТУ САМОЛЕТА, 10 СЕНТЯБРЯ 1990 ГОДА

Экспедиторам полагались стандартные парашюты типа «Д-5», многократно опробованные Шатровым, да и Вохмин начинал свой путь в парашютный спорт (к слову говоря, уже после армии) именно с такого же устройства.

В сущности, прыжки не предусматривались заданием – парашюты служили для вящей страховки: если вдруг экспедитора угораздит вывалиться в люк, то он, по крайней мере, не разобьется, а совершит относительно мягкую посадку.

... Командир экипажа провел последний инструктаж за двадцать минут до выброски. Самолет снизился до высоты трех тысяч метров, условия в грузовом отсеке стали вполне приемлемые, тем более для людей, привычных к высоте.

Экспедиторы, облаченные в летные комбинезоны и с парашютами за спинами (запаски тоже не были забыты – инструктаж есть инструктаж), готовились к выброске груза. Тросы, тянущиеся от швартовных узлов фюзеляжа к грузу, были убраны. Алексей, стоя с левой стороны от контейнера, держал в руке «медузу», которую вскоре нужно было выбросить в люк, а Сергей готовился  убрать фиксаторы, не дававшие грузу двигаться.

Оглушительный зуммер резанул по ушам и одновременно с ним красная вспышка полыхнула в полумраке грузового отсека, освещаемого неяркими светильниками под потолком.

Алексей и Сергей приготовились. Сразу после зуммера створки люка и подъемная аппарель в хвосте стали медленно расходиться, и зияющая чернота люка, словно магнит, притянула взгляды экспедиторов. Особенно спортсмена – в отличие от офицера запаса, ночная выброска была для него делом совершенно новым.

Двойной зуммер!.. Этот громкий звук, сопровождавшийся двойной же вспышкой, словно пробудил Сергея от состояния, близкого к трансу, вызванного зрелищем чернильной тьмы за обрезом люка. Алексей размахнулся и швырнул «медузу» в гремящую авиамоторами ночь. Сергей одновременно рванул фиксатор и, когда шланг парашюта, потянувшийся вслед «медузе», напружинился, контейнер чуть заметно двинулся.

Но двинулся он не к люку, а в направлении противоположном – к носу самолета. Это было в порядке вещей – случись даже самое непредвиденное – разблокировка груза в полете, и он поехал бы не в хвост, что неминуемо вмиг нарушило центровку машины, а вперед, что, при немедленном принятии необходимых мер, не смертельно.

И вот последовал невероятной мощи рывок. Шланг парашюта тут же выдернул стропы из газырей, которые натянулись как струны и рванули груз назад. Самолет содрогнулся, но через секунду контейнер, влекомый наружу раскрывшимся парашютом, небыстро прокатился по грузовому полу отсека и исчез в ночи. У самолета, потерявшего солидный груз, хвост резко пошел вверх, но сразу же вернулся в нужное положение.

Дело было сделано. Экспедиторы некоторое время еще стояли на прежних местах, думая о деле рук своих (особенно, конечно, потрясен был Сергей), но еще один одиночный зуммер напомнил о том, что пора возвращаться в отсек, предназначенный для людей. Шатров и Вохмин направились к коридору, ведущему в тамбур, а у его двери приостановились и оглянулись, чтобы посмотреть на место, где еще минуту назад стоял контейнер. Сервомоторы не спеша закрывали створки грузового люка.

 НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, 29 АПРЕЛЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

– Примерно так было во время всех пятнадцати... Нет, тринадцати вылетов. Потом самолет разворачивался, и спустя те же четыре с половиной часа приземлялся на промежуточном аэродроме...

– То есть, вы находились в воздухе девять полных часов? – уточнил Латкин.

– Получается, так. У самолета были дополнительные баки, так что тысяч шесть километров он запросто мог сделать без дозаправки. Тем более, что обратно «Антонов» летел порожнем.

Ногорев и Латкин переглянулись.

– А напарника ты потерял...

– ... Во время четырнадцатого нашего вылета. В пятнадцатый и последний я летел с новым напарником...

– Кстати, одна из ваших объяснительных дошла до меня, – сказал бывший замминистра. – Как ни странно, но я только тогда узнал, для каких целей используется спецсамолет.

– Так он все-таки оказался гражданским? – с сомнением спросил Шатров.

– Как вам сказать... Поначалу, конечно, это был чисто военный транспортник. Потом его передали Аэрофлоту. Ну, а как его использовали в Толмачевском авиаотряде, это уже вопрос отдельный...

– Правда, толмачевцы к этому десантированию никакого отношения не имеют, – сказал Ногорев. – Я тоже в курсе того, какое несчастье произошло с Вохминым, поэтому не будем на нем останавливаться. И знаю точно, что он погиб. Перейдем от прошлого к будущему.

– Давно пора, – согласился Шатров. – Еще чаю?

– С удовольствием... Так вот, насколько я знаю, ты  не привык задавать лишние вопросы своему командиру, поэтому, наверное, до сих пор спрашиваешь сам себя, с какой это стати комбат лезет с непонятными расспросами...

Алексей молча пожал плечами.

– Ну, я, скажем так, сменил место службы. И немного продвинулся. Я теперь подполковник, хотя и не служу уже в той организации, которую все мы знали как ГРУ. Во всяком случае, формально. А фактически... В общем, Алексей, мы к тебе приехали, чтобы предложить работу. Вернее, всего лишь одно задание, которое, кроме тебя, выполнить некому.

– Некому?

– Да.

– Это задание связано с моей подготовкой в специальной школе?

– В разведывательно-диверсионной? Так точно.

– Мне придется прыгать с парашютом? Стрелять?

– Первое – точно, второе – тоже возможно.

– Я отказываюсь.

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шумом начинающего вновь закипать чайника.

– Я могу спросить: почему? – произнес подполковник.

– Я вам отвечу: перед вами находится не диверсант-спецназовец, а человек, который навоевался до блевотины еще в восемьдесят девятом. И человек, который, если вы, может быть, знаете, не смог выбросить медузу из люка во время своего крайнего вылета. Я просто не смог подойти к люку, вцепился в какой-то выступ, и все... Новый напарник кое-как в одиночку справился с грузом – я удивляюсь, как он руки себе не переломал... Не могу я. Устал я от этих игр.

– Но ведь ты же всегда был солдатом до мозга костей, черт возьми! Более того, ты, насколько я знаю, до самой демобилизации называл афганскую войну «интернациональным долгом» и гордился тем, что ты – советский воин.

– Не совсем так. К тому же, с тех пор, когда я еще верил в Советы, прошло немало времени, – сказал Алексей.

Шатрову не первый раз в жизни приходилось уверять собеседника и притом совершенно искренне, что к ратному делу он потерял интерес уже давно, и что в этом немалая заслуга именно Советского правительства, устроившего эту заварушку в Афганистане, которая бестолково началась и еще более бестолково закончилась.

– Не верю. Послушай, – вдруг горячо заговорил Ногорев, – я же помню тебя в бою, солдат. Не может быть, чтобы ты так переломился в одночасье...

– Не в одночасье, Вячеслав Петрович. Сперва – Мештуб, откуда я чудом выбрался, потом – этот жуткий полет в ледяной ночи. Я... даже на балкон стараюсь выходить поменьше, – криво усмехнувшись, сказал Алексей. В этот момент он был противен сам себе донельзя.

Ногорев молчал, глядя в окно. Латкин тоже молчал, глядя в стол. Алексею ничего не хотелось говорить. Сейчас они поднимутся и уйдут попрощавшись. На словах – тепло, а про себя думая, какая же ты сопля, Шатров... Но уйдут – и слава Богу... Может быть, попробовать водки напиться? Хотя бы разок в жизни? Говорят, помогает...

– Послушай, Алексей... Ты помнишь, я в начале нашего разговора говорил тебе о Чохове? – спросил Ногорев.

Алексей промолчал. Тогда Ногорев сказал:

– Из роты «Призрак» остался в живых ты один, Алексей.

– Неужели? – равнодушно произнес тот. Он уже устал поддерживать эту беседу.

Тогда Ногорев повторил и добавил:

– Из роты, уничтоженной по приказу генерала Чохова.

– Я понимаю...

– Ты хотел бы до него добраться?

– Я пытался, если вы знаете, добраться до генерала Чохова, – сказал Шатров. – Только эта сволочь испарилась раньше, чем я купил билет до Москвы... А жаль.

– Да, я знаю. Знаю, как ты поднял весь Дом офицеров на уши в поисках информации о провале операции «Глаз». Знаю, сколько запросов ушло в Минобороны... Но до Чохова еще можно добраться. Он жив и сидит в Афганистане. Удивительно непотопляемая личность... Узнаешь? – Ногорев положил на стол фотографию.

Шатров узнал эту физиономию, часто мелькавшую одно время в газетах. Ее обладателя без обиняков называли предателем, но для Алексея это просто был человек, который послал его бойцов на заведомую смерть... Постарел, поседел, душман недорезанный...

– Конечно, узнаю, – сказал Алексей. – Чохов собственной персоной. И что?

– Что бы ты с ним сделал, если бы этот человек попался тебе в руки?

Что бы он сделал... Алексей часто представлял себе, как он приедет в Москву, доберется до коридоров власти и там, пройдя по ним со стропорезом под курткой, найдет Чохова и ударит его этим стропорезом прямо в сердце... Потом, когда Чохов исчез после провала ГКЧП, Алексей уже думал не о Москве, а просто о некоем абстрактном городе. И вдруг ему такое предлагает его бывший командир...

– Он – твой, – произнес Ногорев. – Мы доставим тебя прямо к Мештубу. Тебе на месте помогут встретиться с генералом, а дальше – твое дело. Правда, кроме этого, ты еще выполнишь небольшую работу. Работу, за которую тебе хорошо заплатят...

– ...Мы собираемся предложить, не торгуясь, десять тысяч долларов, – сказал Латкин.

– ...И, кроме этого, у тебя будет возможность свести твои счеты с Чоховым. Как только ты эту работу выполнишь...

– Значит, придется прыгать?

– Да, другого выхода нет.

– Я не знаю... Черт подери, это все настолько неожиданно... Я... не знаю, наконец, смогу ли после всего прыгать – вы же не повезете меня в Афган, чтобы выбрасывать с парашютом насильно?

– Но вспомнить, как надо прыгать, тебе не мешало бы.

– Это как? Взять в аренду Ан-12?

– Нет. Ты запишешься в аэроклуб. На Крылова, знаешь? Возле центрального рынка.

– Там же мальчишек готовят, призывников.

– Сейчас там прыгать может любой. Приходишь, платишь денежки, не особенно большие, к слову, и прыгаешь.

– Оплачивать будем, разумеется, мы, – присоединился Латкин.

– Для тебя же это детский аттракцион, – сказал Ногорев. – Тебе надо встряхнуться, солдат. Причем, неважно, согласен ты слетать в Мештуб еще раз или нет. Тебе нужно сделать этот прыжок, понимаешь?

– Ну, сыр-масло... – произнес Шатров. В его голове все смешалось. – Но все-таки, почему именно я?

– Насколько я знаю, твоя гражданская специальность – буровой мастер? – спросил Ногорев.

– Так точно.

– И ты, после того, как демобилизовался, вернее, после того, как ушел из прекратившей существование воздушной экспедиции, вернулся к этой специальности?

– Да, так получилось. Я работал вахтовым методом на буровых в Тюменской области. Пришлось, правда, три месяца на курсы походить от бюро занятости... Но при чем здесь это?

– Те контейнеры, что вы сбрасывали на Мештуб, тебе были знакомы?

– Я почти уверен, что видел их раньше.

– Тогда, когда вся ваша рота едва не разбилась в том «Антее»?

– Да, именно.

– Ты помнишь, какой груз был в контейнерах, которые тогда случайно вскрылись?

– Не могу дать честное слово, но он напоминал детали буровой установки. И при том неизвестной мне конструкции.

– Это действительно была буровая установка. Турбобур глубинного бурения – ты что-нибудь знаешь о таком?

– Теоретически. Это ведь, строго говоря, не промышленное оборудование.

– Да. Не промышленное. Именно поэтому мы вспомнили о том, что такие вещи нельзя бросать за рубежом на произвол судьбы. Ты, Алексей, доставил за несколько рейсов «Ан-двенадцатого» эту штуку по адресу. В Мештуб, генералу Хасаду, до востребования. Но, как я уже говорил, мы не можем быть уверенными в том, что Хасад получил груз и что получил он именно этот груз.

– И в этом, – закончил Латкин, – сейчас можете разобраться только вы.
 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АЭРОДРОМ В МОЧИЩЕ, 14 МАЯ (СЕГОДНЯ)

Во время своего первого выезда на летное поле аэроклуба Алексей чувствовал себя очень неловко; он, похоже, оказался едва ли не самым старым среди сидящих в автобусе, принадлежащем местному клубу ДОСААФ, или вернее, как оно сейчас называется, РОСТО. На аэродром вместе с ним ехали человек сорок мальчишек и девчонок, почти никому из которых еще не исполнилось и двадцати; лишь трое или четверо спортсменов разменяли третий десяток. Еще двое тридцатилетних были, по всей видимости, удачливыми бизнесменами, решившими пощекотать себе нервы за деньги, для них, надо полагать, небольшие. Один из них то и дело бросал односложные реплики в то и дело просыпающийся телефон, находившийся у него в кармане; другой поминутно поглядывал на часы, очевидно подсчитывая возможные убытки из-за своего отсутствия на рабочем месте. Оба немного нервничали, как, наверное, все, кто собирается на свой первый в жизни прыжок.

Как ни странно, Шатров тоже нервничал. Может быть, он уже успел войти в роль новичка-перворазника и потому вел себя соответственно; может, по какой-то иной причине, но факт оставался фактом: чем ближе становилось летное поле, тем сильнее колотилось у Алексея сердце, и чувствовал он себя так, словно не было позади двух лет срочной службы в десантуре, четырех – школы диверсантов и высших командирских курсов, которые пришлось проходить практически параллельно с постоянными командировками в Афганистан.
 
 
 
 

 ... – Вы действительно хотите прыгать? – спросила Алексея командир парашютного звена аэроклуба – женщина примерно одного с ним возраста, облаченная в просторный камуфляж.

– Да-а... Действительно, – сказал он. – А что, есть какие-нибудь проблемы?

– Да вроде бы нет... Вернее, пока нет. Вы же понимаете, прыжки – дело рискованное, особенно для тех, кто прыгает в первый раз после тридцати...

– И ваш долг – отговорить отчаянную голову от безумного риска?

– А вы хоть немного уверены в своем здоровье?

– Абсолютно. Я не курю, выпиваю редко... И вообще, стараюсь держать себя в форме. Я ведь раньше служил в... – (у Алексея едва не вырвалось «ВДВ», но он вовремя спохватился) – в вооруженной охране. Там, знаете ли, всякое бывает. И тюфяки, особенно такие, кто не следит за здоровьем, долго не выдерживают.

– Ясно. Ну что ж, сейчас я проведу занятие для перворазников... Для вас – в том числе. Так что садитесь, послушайте. Думаю, вам полезно будет узнать некоторые подробности того, к чему вы стремитесь.

– Я тоже так думаю. – Бывший десантник с трудом удержался от улыбки. Знали бы они все, сколько у него всего за плечами – и десятки боевых операций, и сотни прыжков, и тысячи укладок...

Слушал он вводную лекцию вяло. Конечно, кое-что для него действительно было впервые. Он никогда раньше не прыгал с парашютом, который укладывался кем-то другим, не приходилось ему слышать и о принятой здесь методике отделения от обреза двери: в армии, по крайней мере, в тех частях, где ему доводилось бывать, всегда отделение производилось после короткого разбега. Здесь же – с места, левая нога на обрезе двери, правая – чуть сзади.

«Платники», как называли в аэроклубе тех, кто не собирался служить в ВДВ или заниматься в будущем парашютным спортом, но тем не менее захотел получить толику острых ощущений, заплатив в среднем по полторы сотни за укладку парашюта и место в самолете, внимали тихо, то и дело задавая вопросы типа «а обувь выдержит?» или «а что делать, если садишься на стеклянную теплицу?»

Впрочем, посмеиваться или вообще хоть как-то выражать свое превосходство Алексею не было никакого смысла: он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Мало того, что он сидит один как старый сыч среди молоденьких, только-только оперившихся щеглов, так еще и слушает, как вести себя в случае, если несет на лес, линию электропередач или железную дорогу.

«На железную дорогу, – думал он. – Днем, в хорошую погоду, в условиях идеальной видимости... Почти санаторий...» Но тут мысли его перескакивали в другое русло, и он снова и снова представлял себе, как это он опять наденет этот проклятый парашют и подойдет к ревущему пространству за бортом...

В учебном классе ему одному из первых предложили залезть в прицепленную к балке под потолком подвесную систему. Алексей подумал, как бы ему не выдать своего мастерства, какое он отшлифовал до такой степени, что мог застегнуть все лямки парашюта одной рукой, в любом положении и с закрытыми глазами. Но получилось так, что он словно бы действительно ни разу не видел парашюта: Шатров перепутал ножные лямки, и попытался защелкнуть левый карабин на правом кольце, а когда разобрался, что к чему, до него дошло, что он стоит на стуле мокрый, как мышь, и в растерянности вертит в руках лямки. Один из молодых инструкторов, без тени улыбки или – упаси Боже – снисхождения, подошел помогать.

Теперь было все – даже если бы Алексей вдруг и вздумал открыться и сообщить, что он профессиональный военный, парашютист, то ему вряд ли кто поверил. Во всяком случае, ни за что не принял бы его слова всерьез.
 
 

 – ...Вы в самом деле прыгаете в первый раз? – спросила Алексея светловолосая девушка лет девятнадцати с серыми смешливыми глазами, которая явно неспроста выделила Алексея из всех возможных собеседников.

– В самом деле, – ответил Алексей. А что он еще мог ответить?

– А скажите, – продолжала девушка, – почему вы вдруг захотели прыгать? Ведь и возраст уже у вас...

Алексей вдруг подумал, что без малого сорок – не такой уж большой возраст. Тем более, что он, хоть и оставил службу, но все-таки старался поддерживать себя в форме... Хотя, чего греха таить, интерес проявлял кое к  кому... Девочка, вроде, ничего. Молоденькая, но это совсем неплохо – они сейчас знают, умеют и любят такое, что ровесницам Алексея в свое время и не снилось... А с другой стороны, она-то что в нем нашла?

– Каждому человеку ровно столько лет, на сколько он себя чувствует, – сказал Шатров. – Вы с этим согласны?

– Да, – сказала девушка, на секунду опустив пушистые ресницы.

– А вот вас что потянуло в небо? – спросил в свою очередь Шатров. – Романтика? Желание испытать себя? Или просто кайф своего рода поймать хотите?

– Всего понемножку, – осторожно ответила девушка. – А если честно, я в свободное от учебы время работаю в студенческой газете. Собираюсь написать материал об аэроклубе. Ну, и прыгнуть, разумеется, чтобы лучше описать, как и что происходит...

– Вас как зовут? – спросил Алексей.

– Инна, – улыбнувшись, произнесла девушка. Улыбка у нее была хорошей, разве что зубы выглядели несколько крупноватыми.

– Меня – Алексей, – представился Шатров. Девушка казалась ему чем дальше, тем все более симпатичной. Черт возьми, а почему бы не сводить девчонку в кафе, а оттуда – привести к себе? А? Как ты на это смотришь, капитан? Сегодня же, после прыжков...

После прыжков... Сердце опять замерло. «Да что же это со мной творится? – думал Шатров. – Неужели это все последствия той экспедиции, когда Серега вывалился из люка? Или это происходит потому, что я не прыгал уже лет шесть?»

Автобус проехал по главной улице села Мочище и на его окраине свернул налево, оставив позади покосившееся сооружение с корявой надписью «Харчевня». По правую сторону дороги появилось широкое поле, и не прошло двух минут, как вдалеке показались стоящие там летательные аппараты.

Самолетов было два – пара видавших виды «аннушек». Правда, когда автобус подъехал к летному полю чуть ближе, Шатров увидел четыре Як-52, «Вильгу» и небольшой мотопланер. «Вертушек» Ми-2 он насчитал около десятка, из них, пожалуй, только две казались пригодными к эксплуатации, причем одна из них, возле которой суетились два человека, видимо, техника, ярко блестела желтой краской и синими буквами на борту: «СПАС».

Автобус свернул с асфальтированной дороги и покатил по грунтовке к стоящим на краю летного поля будкам. Через некоторое время инструкторы и парашютисты покинули автобус.

... – Медицину прошли? – Инна бойко подмигнула Алексею.

– Собираюсь...

– Ага, проходите скорее. Может быть, попадем в один взлет. – И девчонка едва ли не вприпрыжку помчалась к складу парашютов.

Алексей проводил ее взглядом. Тренировочные брюки в обтяжку вызывающе подчеркивали все особенности развитой фигуры. Алексей прищелкнул языком и направился в домик на краю аэродрома, где толпились парашютисты, проходящие медосмотр перед стартом.

С «платниками» был разговор короткий – подписывай заявление о снятии ответственности с аэроклуба и пиши своей рукой, что ты здоров как бык...

– Неужели первый раз прыгаете? – спросила женщина-врач, пока Алексей на стандартном бланке ставил утверждающие ответы против многочисленных фраз типа «у меня отсутствуют сердечно-сосудистые заболевания», «у меня психическое состояние в норме»...

– Первый. А что?

– Нет, ничего. Просто у вас вид, как... – Женщина замялась. – Как у профессионального военного.

– Я вообще-то служил одно время в армии, – осторожно произнес Алексей. – В батальоне обеспечения.

– У меня муж офицер. И почти все родственники служили или служат. Вы, военные, все равно чем-то отличаетесь от всех остальных людей... Ладно, давайте пульс.

Алексей протянул руку, и женщина подняла брови.

– Нервничаете? Восемьдесят. Даже чуть больше. Но это не страшно, первый раз бывает.

Алексей попытался убедить себя в том, что пульс у него участился из-за прелестей юной парашютистки, но тут же прекратил себя обманывать. Да, черт возьми. Нервничает он.

На какой-то миг ему даже захотелось все бросить и свалить с аэродрома к чертовой бабушке, предварительно послав к сей достойной сударыне и Ногорева, и Латкина, но в этот момент до него донеслось гудение прогреваемого двигателя «аннушки».

Этот звук всколыхнул что-то в душе Алексея. Вся нервозность сразу же отступила. Он вышел из домика.

У одного из Ан-2, окрашенного в цвет хаки, со «старорежимными» красными звездами на крыльях и фюзеляже, быстро вращался винт. От выхлопной трубы по земле стелился шлейф серого дыма. Техник то и дело газовал, и тогда лопасти винта сливались в сплошной опалесцирующий круг.

Алексей подошел ближе. Может, кого-нибудь зрелище собирающегося в полет самолета и оставляло равнодушным, но Шатров в такие минуты забывал обо всем на свете – на аппарат с работающими двигателями он мог смотреть долго, и их звук был для него настоящей музыкой – будь то уходящий в историю клекот поршневого мотора «аннушки» или рев турбин крылатого чудовища «Антея».

Он заметил, как один из техников делает ему отчаянные знаки руками. Алексей поспешно отошел, хотя и понимал, что находится в безопасной зоне. Впрочем, на рожон тут лучше не лезть...

На старте толпился народ. Десять опытных спортсменов, чей взлет оказался первым, уже находились в почти полной готовности – парашюты подогнаны, на запасках – секундомеры, ножи-стропорезы...

«Сегодня мы с Олегом на «пошку» пересаживаемся – повод хороший...» – «Были прошлый раз проблемы с расчековкой, сейчас, думаю, все будет в порядке...» – «Стас, не забудь, отцепишься – дай отсчет...» – «Сегодня во втором взлете Татьяна с Лехой в тандеме прыгают, а завтра мы с ними в пирамиде...» – «Я выдергиваю, значит, кольцо, и ничего не могу понять – в ушах свист, вокруг все крутится...» – «Недавно решил на «Д-пятом» прыгнуть, забыл, что он почти неуправляемый, гляжу – мать моя, прямо на лес несет, и высота уже метров двести...» – «Повезло перворазникам – почти полный штиль сегодня. Ветер метра три-четыре в секунду максимум...» – «Тем лучше. А то опять какой-нибудь гоблин ногу сломает, как тогда, и взлеты отменят...»

«Гоблинами» в аэроклубе называли тех, кто прыгал первый раз в жизни. Не иначе, это прозвище пошло с легкой руки какого-нибудь почитателя Толкиена и притом относительно недавно – раньше, насколько помнил Шатров, перворазников называли несколько иначе. И притом почти непечатно. Ладно, гоблин так гоблин. Хорошо хоть не выхухоль какой-нибудь...

В кабине самолета техника сменил летчик. Он дал газ, и машина, подняв гигантскую тучу пыли, покатилась к месту посадки. Инструктор проверил надежность креплений, и парашютисты быстрым шагом направились к самолету. Минута – и Ан-2 откатился к началу взлетной полосы, быстро разбежался и взлетел.

Алексей пошел искать «свой» парашют. Будучи в войсках, он прыгал в основном на десантных парашютах с ручным раскрытием купола – Д-5 и Д-6 различных серий, но накануне, когда он приехал в аэроклуб, командир звена, посмотрев на него с сомнением,  предложила прыгнуть на «дубу» – парашюте без кольца с принудительным стягиванием чехла. «Инструктору виднее», – произнес без тени иронии Алексей.

Парашют Д-1-5 шестой серии, в просторечии именуемый «дубом», был чертовски тяжел – семнадцать килограммов против привычных двенадцати. Алексею приходилось таскать на своем горбу тяжести и похлеще. И непростые, надо сказать, тяжести. Раненого друга много кому приходилось из боя вытаскивать? А друг – этакая гора мышц под сто килограмм, со сволочным характером и склонностью к плоским шуткам, и ты не знаешь, живым ли своим весом он придавливает тебя к земле, или отдал уже дьяволу или Богу душу – а ведь не бросишь же! Притащишь родимого на КП, а через неделю он опять тебе готов какую-нибудь дурацкую шутку отмочить. Или так же вытащить тебя из пекла, как ты его тащил, буде такая возможность ему представится...

– Так, перворазники! – услышал Алексей. Ясно, это и к нему относится. Командир звена собирала вокруг себя «гоблинов». – Платники, ВДВ и начинающие, кто еще не прыгал! Все слышали? Подойдите сюда и постройтесь в две шеренги.

Молодые солдаты, будущие спортсмены и любители острых ощущений, среди которых находились и студентка Инна, и двое «новых русских», подошли и образовали неполное каре.

– Так. Погодные условия сегодня, как видите, хорошие. Прыгать будете, скорее всего, все. В первый день сделаете по одному прыжку, а если через четыре дня будет хорошая погода и бензин, отпрыгаете еще два раза. Всем все ясно?

Ясно было всем. Женщина продолжала:

– В третий взлет готовятся «Д-пятые», платники и... – Она перевела взгляд на Алексея. – И Д-1-5.

«Д-1-5». Это относилось к нему. Третий взлет... Первый, кажется, уже начал прыжки...

Забравшийся на высоту три тысячи метров «Ан» выглядел маленьким черным крестиком на белесо-голубом фоне. Подошедшая к Алексею Инна, тоже следившая за самолетом, воскликнула:

– Первый пошел!

У девчонки оказались весьма острые глазки. Шатров, отродясь не жаловавшийся на зрение, только спустя секунду после возгласа девушки увидел стремительно падающую к земле точку. На высоте тысячи метров она вдруг резко замедлила скорость падения, и в этот же момент над ней распустился оранжевый купол. Спустя еще секунду до ушей Шатрова донесся раскатистый хлопок раскрытия.

Еще двух спортсменов выбросили на разноцветных куполах «УТ», а следующие семь человек начали снижаться на парашютах «ПО» типа «крыло». Одни выписывали в небе спирали, другие раскачивались под парашютами так, что едва ли не взлетали выше своих куполов.

Алексей затаил дыхание. Он помнил, как Серега Вохмин, его напарник по воздушной экспедиции, говорил ему: «Хоть ты и крутой десантник, но тебе с ходу все равно слабо пересесть на «пошку» и выполнить пусть даже минимальный комплекс заданий».

– Я тоже так хочу, – нарочито капризным тоном прогудела Инна.

– Ну что ж, насколько я понимаю, здесь можно отпрыгать три платных прыжка и тут же начать готовиться на второй разряд, – усмехнулся Алексей.

– Где время только взять, – вздохнула Инна. – Его мне так не хватает...

Шатров не помнил, чтобы когда-либо сталкивался с проблемой нехватки времени. В армии ему некогда было думать о чем-либо постороннем, выкраивать моменты для занятий делами, не относящимися к службе. То же он мог сказать и о своих вахтах на сибирском Севере. А дома... Ну, может быть, потому что он, никогда не будучи женатым, о семейных проблемах знал лишь понаслышке, а потому свободное время, которого у него было не так уж мало, проводил либо в спортзале, либо перед телевизором, либо... Нет, черт возьми, эта девчонка явно напрашивалась на приятное приключение.

Солнце стало заметно пригревать. Шатров, отойдя к складу, рядом с которым находилось место для личных вещей, скинул куртку, стянул свитер и остался в одной футболке, не скрывавшей рельефа развитой мускулатуры. Пусть девочка полюбуется...

И действительно: Инна с плохо скрываемым восхищением глянула на мощные бицепсы бывшего десантника, на которых армейские традиции не оставили ни одной татуировки, выдающей принадлежность к славному клану.  Затем непроизвольно поправила пышные светлые волосы, повела бедрами... Дело, кажется, шло на лад...

Тем временем уже и второй взлет покинул «аннушку», и самолет, описывая круги вокруг аэродрома, по нисходящей спирали готовился к посадке. «Третий взлет, надевать парашюты!» – раздалась команда из динамика, установленного на будке СКП.

Десять человек, в том числе Алексей и Инна, подошли к столам (так назывались просто-напросто длинные и узкие брезентовые полотнища, расстеленные прямо на земле), взяли парашюты и начали позвякивать карабинами. Подошедший инструктор без нажима, но настоятельно напомнил Шатрову, что между футболкой и парашютом должна иметь место плотная куртка.

Оба молодых бизнесмена тоже принялись экипироваться. У одного из них в этот момент запищал мобильный телефон, мужчина быстро произнес в трубку несколько фраз и, положив аппарат в карман, вскинул парашют на спину.

«Неужели он возьмет телефон в самолет?» – с интересом подумал Алексей.

Несмотря на то, что «дуб» был непривычно тяжел и Шатров  по-прежнему нервничал, лямки он застегнул  быстрее всех и уже собрался идти на стартовый рубеж, как  вдруг спохватился, нагнулся и защелкал карабином ножной лямки, якобы сделал что-то не то.

Инна не преминула подойти к нему.

– Вам помочь?

– Да вроде бы я уже справился...

Девушка тем не менее взялась рукой за лямку и подергала ее. Двусмысленность этого действия отмела все сомнения, еще бывшие к этому моменту у Алексея. И теперь он знал, что не имеет права в последний момент отказаться от прыжка – а его всю дорогу до аэродрома преследовала эта гаденькая мыслишка.

Нет, не может он, Алексей Шатров, десантник, вояка, никогда и ничего не боявшийся, пойти на попятный в этот раз. Мало ли что произошло тогда, на борту Ан-12! Могло быть хуже. Намного хуже.

... В самолете открылась дверь, и перворазники по команде «напра-во, в самолет – марш!» (трое, естественно, перепутали правое с левым) потрусили к машине. Под тугим потоком воздуха от винта они стали залезать внутрь. Кто-то поскользнулся на трапе, кого-то непривычная тяжесть парашюта потянула назад... Алексей, заходивший в числе крайних, к счастью, забрался без приключений. Выпускающий инструктор пристегнул вытяжные карабины к протянутым под потолком тросам, захлопнул дверь, и самолет, натужно загудев мотором, покатился к началу взлетной полосы.

Летать на Ан-2 Шатрову не доводилось лет с восемнадцати – то есть, с момента призыва в ВДВ. Тогда в армию его забрали быстро, без предварительного обучения в рамках ДОСААФ, но первые в своей жизни шесть прыжков он совершил с борта такой же «аннушки». А затем пошли большие самолеты – Ан-12, Ил-76... Несколько раз во время крупных учений даже пришлось высаживаться с поражающего воображение своими размерами «Антея». И вот сейчас все возвращалось на круги своя... Только Алексей постарел почти на двадцать лет, да возвращаться ему теперь надо было не в казарму,  а в собственную квартиру, и на земле его не ждали сегодня  «деды», чтобы отметить первый прыжок «салабона»  полновесными ударами подушкой запасного парашюта по  заднице.

«Кажется, я начинаю комплексовать, – с досадой подумал Шатров. – Или, может быть, просто старею. Сказал бы мне кто-нибудь, что в сорок лет я буду трусить перед прыжком на парашюте с принудительным раскрытием! Я бы за подобные слова вдребезги рожу этому типу рассадил».

«Антонова» чувствительно качало. Шатров не удивлялся – по весне, когда уже хорошо пригревает, восходящие потоки воздуха весьма сильны... Бывали случаи, что даже опытные парашютисты, попадая в такой поток, долго пытались выйти из него скольжением купола, но все равно по нескольку минут болтались на одной и той же высоте, как сосиски...

«Гоблины» притихли. Даже бесшабашная Инна сидела серьезная, немного втянув голову в плечи. Похоже, ее била нервная дрожь. Алексей неожиданно зевнул и с досадой заметил, что его тоже не миновал легкий мандраж – зубы мелко стукнули друг о друга.

«Совсем я расклеился... Ей-богу, тогда, будучи мальчишкой, мне совсем не было страшно. Может быть, совсем чуть-чуть...»

Выпускающий что-то говорил, обращаясь к сидящим в самолете. До Алексея не сразу дошло, что ему выходить третьим. «Хорошо еще, что не первым», – пронеслось в голове. И опять он поразился тому, что с ним происходит.

Но в этот же момент Алексей ощутил дикую злость на самого себя. Да что же это такое, черт возьми, происходит?! Десантник он или девственница на пикнике?! А ну-ка, не прячься от своих воспоминаний! Вспомни, как зацепился за контейнер Серега, и как его вынесло в зияющую черноту люка, и какие глаза были у него при этом! Да-да, и вспомни, как ты пытался его удержать, и как тебя понесло вслед за ним! Вспомни, скотина, о том, как ты высаживался в Мештубе! Вспомни, трусливая баба, что ты приземлялся в душманский окоп и укладывал одной очередью сразу трех гранатометчиков! Вспомни, солдат, как у тебя перехлестывались стропы, как у тебя однажды отказал основной купол, и как ты, спускаясь на запасном, повис вниз головой на тридцатиметровой сосне! Подумай, наконец, о том, что тебе предстоит, и о том, почему ты на это пошел!

... Громкий зуммер резанул по ушам. Выпускающий открыл дверь, и к гулу мотора присоединился громкий треск винта и рев воздуха, обтекающего крылья. Первый парашютист – молодой солдат – подошел к двери и поставил правую ногу на обрез. «Наоборот!!! – раздался еле слышный возглас выпускающего. – Пошел!!»

Парень скрылся в ревущем проеме. Самолет, отреагировав на потерю груза, послушно качнул хвостом. Вторым выходил тот самый «новый русский», который колебался, брать с собой телефон или нет. Команда «пошел!» – и бизнесмен, заорав так, что даже Алексей услышал, выскочил за борт. Шатров увидел внизу быстро вспыхнувшую белую кляксу купола.

Теперь была его очередь. Он, немного согнувшись и держа руки на несуществующем кольце, поставил ногу на обрез. «Пошел!..»

Этот удивительный миг знаком каждому парашютисту – момент, когда рев двигателя и рассекаемого воздуха буквально за какой-то неуловимый промежуток времени сменяется почти полной тишиной и когда на короткий момент возникает ощущение, похожее на невесомость, как ее описывают космонавты. Правда, в ушах слышен негромкий свист – свист рассекаемого собственным телом воздуха и столь же негромкий звук двигателя быстро удаляющегося самолета.

Опыт сотен прыжков не прошел бесследно – Алексей отделился грамотно, держа ноги вместе, поэтому и провалился в воздушную бездну практически вертикально – его не занесло, не положило на бок и, уж конечно, не перевернуло – тренированное тело само сориентировало себя в пространстве, а руки сами собой рванули несуществующее кольцо, и мозг стал отсчитывать три секунды, необходимые

...РАЗ...

для полного раскрытия купола. Он несся вниз в кромешной ночной темноте. Правая рука его лежала на кольце, а светящаяся стрелка секундомера наручных часов, опоясывающих запястье левой, покоящейся на «акаэсе» медленно отсчитывала мгновения. Ушедший в непроглядную даль планер, плывущий где-то высоко в небе с погашенными бортовыми огнями, теперь казался настолько нереальным здесь, что Алексей сразу же перестал вспоминать о нем. Реальными оставались только тугой поток воздуха, бьющий снизу, автомат, секундомер и вытяжное кольцо парашюта.

Пора! Алексей рванул кольцо. Знакомый динамический удар лямок пружиняще остановил свободное падение. Алексей задрал голову. В ночной тишине черный шелк купола не был виден, но капитан Шатров отлично знал, что с ним все в порядке.

Холодный поток воздуха превратился в теплую, как парное молоко, субстанцию. Где-то внизу находилась цель – зловещий город Мештуб, цитадель душманов, место, где из неграмотных сельчан ковались отборные головорезы, всегда готовые отдать свою жизнь во имя Аллаха, горящие желанием во славу Его же предварительно уничтожить хотя бы сотню неверных собак, вторгшихся из нечестивого края на землю отцов...

Алексею не было видно куполов прыгнувших перед ним бойцов – он выходил крайним, но он знал, что все двадцать восемь человек в порядке и готовы ко всему: и всегда неунывающий балагур Мишка Фокин, и склонный к плоским шуткам Толян Слободов, и флегматичный мечтатель Гриша Стаценко...

Воздух имел обычный запах, присущий мусульманским населенным пунктам: дым древесного угля, чад бараньего жира, аромат цветов и фруктов, зловоние нечистот... Не приземлиться бы в какое-нибудь дерьмо, подумал Алексей,

...ДВА...

с ужасом понимая, что потерял опору и что он сейчас вылетит из самолета к черту вслед за Серегой и контейнером. Груз, как всегда, пошел нормально – Алексей швырнул через люк в черное пространство «медузу», и она потащила за собой шланг громадного – в несколько сот квадратных метров – грузового парашюта. Толстенные стропы вмиг натянулись, словно струны, и Ан-12 знакомо содрогнулся – подобная динамическая нагрузка все же была рискованной для такого мощного аппарата. Алексей даже подумывал, что когда-нибудь двигатели выскочат из мотогондол и полетят дальше сами по себе, кружась и кувыркаясь, а самолет с экипажем на борту затем плавно ввалится в красивый штопор, из которого уже не сможет выйти.

Но этого, конечно же, не случилось. Контейнер дернулся и пополз к обрезу люка – еще пяток секунд, и он скроется в ночной темноте. И вдруг Алексей понял, что Серега тоже ползет вслед за контейнером – какая-то непонятная проволока, вылезшая невесть откуда, зацепила Вохмина за одну из лямок парашюта и потащила его за собой, к люку. Сергей вроде бы еще не понял, что происходит, но уже почуял беду, и глаза его расширились от ужасного предчувствия – это было хорошо заметно даже при тусклом освещении грузового отсека. Алексей попытался выдернуть стропорез, но в этот  момент Сергей случайно схватил Шатрова за вытяжное кольцо  запасного парашюта. Полсекунды – и контейнер скрылся  за обрезом люка, еще полсекунды – и Сергея тоже поминай  как звали...

И Алексея тут же потянуло наружу. Вывалившийся из чехла запасной парашют частью строп зацепился за какие-то выступы рядом с обрезом люка в отсеке. Зажав в зубах стропорез, Алексей тщетно пытался хоть за что-то ухватиться, когда его перевалило через обрез и понесло в бездну по гладкому скату открытого люка. Купол

...ТРИ!..

раскрылся. Динамический удар показался необычно мягким. Алексей потряс головой. Наваждение исчезло – он действительно висел в воздухе на лямках парашюта, но сейчас был день, а не ночь, и удалявшийся звук самолета принадлежал не четырехмоторному монстру, а всего лишь аэроклубовской «аннушке», и вообще, главным отличием этого прыжка от двухсот девяноста семи предыдущих было то, что он заплатил за него из своего кармана. Хотя, если сказать по правде, то из кармана этого бывшего замминистра. Алексей усмехнулся – это дела не меняло – сказал бы ему кто-нибудь десять или пятнадцать лет назад, что он будет платить за прыжок с парашютом звонкой монетой, не поверил бы...

Купол парашюта – розовато-белый, а не черный –, был в полном порядке. Так, не забыть бы разблокировать запаску... Никто не болтался в опасной близости, в семистах метрах от подошв находилось относительно ровное поле... Правда, под ним уже насчитывалось  штук семь куполов – не иначе, черт занес Алексея в  восходящий поток... А железная дорога не так уж далеко  от аэродрома, если подумать...

Алексей взялся за две свободные лямки и потянул их вниз. Купол послушно качнулся, и парашют заскользил почти горизонтально, в сторону выложенной красными полотнищами буквы «Т».

«Все в порядке, десантура! – подбодрил сам себя Шатров. – Ничего страшного не произошло, просто ты прыгнул в очередной раз с парашютом. Этот прыжок у тебя не первый и, если так складываются дела, не последний...»

Непонятный курлыкающий звук раздался над головой у Шатрова. Этого быть не могло – таким звукам не место в свободном полете, но курлыканье повторилось, и послышался чей-то голос – невидимый отсюда парашютист, очевидно, снижался прямо над Алексеем.

– Алло? Да, привет! Вагон пришел? Отлично, хватай тачку и езжай за мной... Я в Мочище, только не в Карьере, а в селе... Аэродром знаешь? Вот чтоб ты был там через полчаса!.. А что за дела еще? Короче, я родился на Оби, ты мне мозги не е..! Давай, делай, что тебе сказано!

Да, теперь точно все было в порядке. Алексей услышал жужжание прибора, открывающего запасной парашют – разблокированная система сработала вхолостую. Триста метров. Все в порядке.

Алексей посмотрел вниз, на приближающуюся землю, прикинул направление ветра и развернулся под куполом... Да, если даже «новые русские», люди сугубо гражданского склада, не боятся прыгать с парашютом и притом настолько уверены в себе, что не прекращают своего бизнеса даже в воздухе – чего же ему переживать, чего же ему бояться, старому боевому волку, человеку, для которого автомат Калашникова не  так давно еще был настолько же привычен, насколько привычна сегодня этому парню его «моторола»?
 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

НОВОСИБИРСК, УЛИЦА КОММУНИСТИЧЕСКАЯ, 17 МАЯ (СЕГОДНЯ)

В тот день, когда Алексей готовился совершить второй прыжок с аэроклубовской «аннушки», в известном почти каждому новосибирцу здании, расположенном недалеко от географического центра России, состоялся разговор, не имеющий вроде бы отношения к новым приключениям бывшего десантника, хотя и положил начало последующему знакомству с его биографией. Но это пока еще было в будущем. А пока ни о Шатрове, ни о Латкине с Ногоревым майор ФСБ Игорь Кавенькин, как и его собеседник, полковник из того же ведомства Владимир Марков, речи не вели. Обоих офицеров контрразведки – майора и его непосредственного начальника – волновали иные проблемы, на данном отрезке времени вроде бы никак не связанные с прыжками Шатрова, за которые платил бывший заместитель министра гражданской авиации.

– Кража это, хищение или что-то иное, пусть в этом разбираются юристы, – сказал полковник. Он сидел за столом в своем кабинете, а над его головой висел портрет Дзержинского. У «Железного Феликса», как всегда казалось Кавенькину, было тоскливое выражение лица. – Сам сказал, что его не интересуют процессуальные тонкости... Но вы уж вникните в суть того дела, которое теперь будет вашим основным занятием.

– «Научно-исследовательский институт специальной  аппаратуры», – прочитал Кавенькин вслух. – Ага,  начато УВД области... Стоп, я же знаю об этом  институте! Он ведь с потрохами принадлежит военной  разведке! Каким образом дело попало в наше ведомство?

– У вас, Игорь Геннадьевич, несколько устаревшая информация. НИИСА – давно уже обычное акционерное общество. Теперь коротко суть дела: некий предмет, украденный позавчера из этого института, имел непосредственное отношение к так называемому проекту «Гейзер», работы по которому выполнялись в рамках военной программы. Называется этот предмет «объектом четырнадцать», и представляет собой,  насколько я знаю, шарообразный монокристалл кварца с удивительными свойствами. Аномальное явление. Артефакт, одним словом. Он так и проходил в  некоторых документах, причем слово начиналось с  прописной буквы. И вот этот Артефакт в четверг, пятнадцатого мая, как раз перед концом рабочего дня, вынесла из хранилища сотрудница одного из ранее секретных отделов. Как она вытаскивала объект и прятала его в сумку, случайно заметила девица- лаборантка. Она по молодости лет не стала поднимать шум сразу, а проследила путь похитительницы до самой проходной. Начальник охраны, по его словам, заметил, как эта женщина несла тяжелую сумку к КПП и, более того, он потом уверял, что она эту же сумку, которую с трудом тащила, заносила и в троллейбус. Дальше началось интересное. Вахтер, проверявший, чтО выносят, заявил, что сумка была пуста, ну, там, термосок да баночка, с чем сейчас все на работу ходят, чтобы экономить на столовой. Тут девица поборола стеснительность и сказала о том, что видела,  своей начальнице. Хорошо, что та оказалась бабой добросовестной, хоть и торопилась домой к своим рассадам, но подняла охрану на уши. Оказалось  уже поздно. Кристалл как в воду канул. В институте  землю, что называется, роют, но пока без толку. Вчера  утром женщину эту вызвали в УВД на допрос, а она словно  бы дурочкой прикидывается и плачет. Уже и прокурор подписал постановление о заключении под стражу, а тут-то и выяснилось, что ее просто использовали, как говорящий инструмент. Не сразу, но все же довольно быстро определили, что выносила она Артефакт, будучи в состоянии гипнотического транса.

– Лихо! – только и смог сказать майор. – Неужели наши тупоголовые фараоны поверили в подобное? Да еще так сразу?

– Женщине чертовски повезло. В тот же четверг, когда она похищала объект, во второй половине дня был арестован и парень, который, возможно, эту женщину и использовал. Арестовали его потому, что в прокуратуру обратилась одна сударыня и заявила, что этот тип устраивает оргии, в которые втянул ее несовершеннолетнюю дочь. Оказалось – верно. Мало того, что втянул, так он еще, обладая способностями к внушению, так девок обрабатывал, что у них крыша ехала натуральным образом... Они потом даже и не помнили почти, что делали. Парень – зовут его Иван Шалыгин – поставил дело на широкую ногу: называл себя «учителем Хуаном», снимал частный дом для своих безобразий. А женщина из института тоже принимала в них участие.

– Эта женщина молодая?

– Двадцать пять. У нее очень необычная внешность. Фигура красивая, но лицо жуткое. Потому ее все и жалеют, потому и лаборантка, наверное, не сразу шум подняла... Но она, по-моему, действительно не виновата. Кто-то из милицейских начальников смекнул, что из этого дела крупный «глухарь» корячится, ну и сообщил по знакомству нашему самому... Но не наше дело обсуждать решения начальства.

– Как зовут женщину?

– Светлана Родзевич... Словом, начинайте знакомиться. Поговорите с этой женщиной, с парнем, использовавшим ее – он сейчас в СИЗО-1 сидит, потому что как бы все еще под следствием находится. Я попробую договориться, чтобы его перевели оттуда, и уже сегодня надо будет выставить наружное наблюдение за его квартирой и домом – УВД, насколько я знаю, решило не заниматься «наружкой» – им, надо полагать, не до этого. Опечатали двери, и все.

– Я думаю, надо и с вахтером поговорить.

– С ним уже не поговорить, к сожалению...

– Неужели погиб?

– Умер вчера. Сейчас в морге. Вроде бы как сердечный приступ. Но нельзя не признать, что умер вахтер очень вовремя, так что разбираться с его смертью придется тоже...  Сам еще вот из-за чего беспокоится: в город прибыл господин Лашковский собственной персоной. А эта гидра просто так никуда не ездит, и там, где Лашковский появляется, почти всегда что-то происходит... Вы что-то хотели мне сказать?

– Да. В городе не только Лашковский. По-моему, начало слетаться воронье.

– А кто еще прибыл?

– Как было принято говорить раньше, воры в доме.

– Что?! И вы молчите! Кто на этот раз? Чехия? Или опять Тайвань?

– Похоже, американцы.

– Ч-черт... Давненько не заглядывали... Вывеска имеется?

– Да. Международная неправительственная организация «Врачи во имя мира», Новосибирское отделение.

– Ищете связи, Игорь?

– Разумеется, Владимир Иванович.

 НОВОСИБИРСК, УЛИЦА ДАЧНАЯ, 18 МАЯ (СЕГОДНЯ)

Кисть руки, синяя от татуировок, легла на мышь. Указательный палец дважды щелкнул по кнопке, и после того, как на экране появилось некое сообщение, в полутемной комнате послышалось негромкое грязное ругательство. Рука в татуировках отпустила мышь и почесала голову, покрытую короткими патлами.

Неяркий свет экрана монитора освещал грубое, словно вырезанное из дерева, лицо мужчины. За окном была глубокая темная ночь, уличные фонари уже погасли, только изредка свет фар проезжающих мимо автомобилей проскальзывал по потолку комнаты. В таких случаях мужчина поднимал голову и прислушивался, боясь услышать звук тормозов: в квартиру он попал, порвав бумаги с официальными печатями органов внутренних дел, и очень не хотел, чтобы его тут засекли... Особенно, если учесть, что он уже имел «удовольствие» провести четыре года в местах «не столь отдаленных».

... А попасть в опечатанную квартиру оказалось делом довольно простым – отмычки провернулись в замочных скважинах сравнительно легко. Затем человек осторожно закрыл за собой дверь и прокрался в ту комнату, где находился тускло мерцающий стеклянной поверхностью монитора компьютер.

Мужчина проверил, включена ли аппаратура в сеть, затем, немного помешкав, нажал кнопку «power». Характерный звук вентилятора сообщил, что аппаратура действует.

На экране прошли строки различных символов и сообщений, а затем появилось то, чего человек хоть и ждал, но все же боялся: «Enter your password»... Введите ваш пароль.

Вводить системный пароль наугад можно было хоть до второго пришествия. Мужчина вздохнул, выключил компьютер и вытащил вилку из сети. Затем включил фонарик, направив свет на пол, стащил туда же со стола системный блок и принялся вскрывать его.

Что-то бормоча, мужчина пробежал пальцами по материнской плате, нашел перемычку-«джампер» базовой системы ввода-вывода данных и с довольной ухмылкой выдернул ее, вновь вставил затем в плату, поменяв одну пару контактов на другую, после чего вернул на место и вновь включил компьютер, не став утруждать себя установкой кожуха на место. Человек этот знал, что следов пребывания он и без того оставил порядочно.

На этот раз компьютер не потребовал пароля, и через минуту мужчина с удовольствием увидел появившуюся на экране заставку «Windows 95». Но это удовольствие быстро сменилось досадой: прежний хозяин компьютера защитил операционную систему от доступа еще одним кодовым словом.

Это было несколько хуже, но тоже не смертельно. Мужчина извлек из кармана дискету, вставил ее в дисковод и, загрузив машину с дискеты, стер с жесткого диска всю директорию «Windows», а потом начал устанавливать операционную систему по новой, запустив оптический дисковод.

Ждать пришлось долго. Мужчина то и дело поглядывал на часы, думая, что делать, если какая-нибудь скотина в погонах решит проверить опечатанную квартиру. Фантазия у него имелась, он уже представил себе, как его судят второй раз и зачитывают приговор, но в этот момент на экране появилось сообщение «Установка WINDOWS успешно завершена».

Взломщик вызвал проводник и проверил содержимое папок. В одной из них он обнаружил около семи десятков файлов стандартного вроде бы формата «Word 7»... Сорок из них, судя по именам, соответствовали женщинам, побывавшим в лапах у того типа, которого сейчас, должно быть, «петушили» в камере СИЗО... Имена тридцати девяти файлов ничего не говорили ему, да, если точно, и не были сейчас нужны, но один из них, называвшийся «sv_rodz.doc» мог содержать в себе описание того человека, той женщины, которая была им так нужна... Тем не менее взломщик решил, что лучше скопировать весь каталог целиком, вставил другую дискету – чистую – в дисковод и включил перезапись... Но машина бесстрастно сообщила: «Невозможно переместить папку».

Мужчина выругался и попытался скопировать файлы по одному. Но компьютер и тут подкинул неприятный сюрприз, сообщив, что файлы не поддаются копированию.

Обреченно вздохнув, взломщик решил просто прочесть информацию в файле «sv_rodz.doc» и сохранить текст в другом месте. Но текстовый редактор «Word» тоже потребовал ввести пароль... Человек за компьютером собрался было запустить свою электронную отмычку со своей дискеты, но... что-то его остановило. Диалоговое окно редактора выглядело несколько необычно, словно в текст-процессор была внедрена дополнительная программа... Взломщик попытался прочесть текст в файле с помощью «Нортона», потом – с помощью специального вьюера, которым он предусмотрительно запасся, записав его на ту же дискету... Но на экране вместо человеческих букв вновь и вновь появлялась россыпь каббалистических машинных символов. Этот файл, также как и все прочие в этой папке, был надежно зашифрован. Итак, последняя надежда пропала.

Тем не менее мужчина сдаваться не собирался. Он проглядел через вьюер содержимое исполняемых файлов текст-процессора и задумался... Потом запустил антивирусную программу, которую прежний хозяин, как всякий уважающий себя компьютерщик, конечно же, держал на жестком диске. Прошло немного времени, и программа выдала сообщение: «Файл, вероятно, инфицирован»... Но идентифицировать вирус машине не удалось.

Это было совсем плохо. В текст-процессор внедрили какую-то хитрую защиту, и ее нахрапом взять оказалось невозможно, кроме того, ряд признаков указывал на то, что при вводе неверного пароля в диалоговое окно информация в засекреченных файлах может разрушиться. Впрочем, можно было попробовать переустановить и сам редактор «Word», но это могло быть довольно рискованно. Вполне возможно, что внутри его сидела только часть этого псевдовируса. Другая же могла находиться где угодно. Приготовившись к нудной, кропотливой работе, мужчина начал вручную искать недостающие элементы программы.

... Минуты складывались в часы. На улице стало светать, а никаких сдвигов не происходило. Наконец взломщик закрыл руками воспаленные глаза: он сдался. Машина надежно хранила запрятанные на громадном пространстве своего диска секреты.

Оставался один только способ как-то спасти положение. Мужчина отключил компьютер, оставив, правда, монитор включенным, отсоединил провода от платы и отвернул несколько винтов. Затем осторожно извлек небольшую металлическую коробочку винчестера, внутри которой находился тонкий магнитный диск с загадочной записью... Конечно, такой выход годился только в крайнем случае, когда чисто виртуальный взлом не получался.

Настала пора покидать квартиру, но он не без оснований полагал, что его могут взять в самый неподходящий момент. Поэтому взломщик покидать квартиру через дверь не стал.

Он осторожно отворил балконную дверь и выбрался на лоджию.

При неверном утреннем свете трудно было понять, что за машины стоят внизу, и сидит ли кто-нибудь в них, но иного пути не имелось. Мужчина сноровисто вынул стекло из остекления соседней лоджии и пробрался на другую жилплощадь, которую он несколько дней «пас», ожидая, когда хозяева оставят эту квартиру на ночь.

Он вернул стекло на место и начал открывать форточку в окне между залом квартиры и лоджией. Это ему тоже удалось довольно легко.

Взломщик на цыпочках прошествовал к входной двери и выглянул в глазок. Так и есть! Возле двери в квартиру, которую он только что покинул таким необычным образом, маячили два человеческих силуэта.

Придется ждать. Взломщик окинул взглядом интерьер квартиры, где оказался, и даже покачал головой. Богатенькие буратины здесь обитают. Залезть бы сюда, да покопаться как следует, но нельзя ведь.

Зато можно и нужно обезопасить себя от возможного вторжения хозяев. Мужчина открыл дверцу стенного шкафа в прихожей. Здесь можно будет отсидеться в случае чего...

Но отсиживаться ему там не пришлось. Через час он услышал, как кто-то вскрывает дверь покинутой им квартиры, а потом оттуда донесся легкий шум, вызванный, очевидно, обнаружением раскуроченного компьютера, а спустя еще час все стихло.

И только еще через час взломщик покинул эту квартиру, ничего не взяв из нее, и без всяких приключений добрался до оставленной за несколько кварталов отсюда синей «хонды-сивик». К счастью, на машину за пять ночных и почти столько же утренних часов никто не покусился. Плюхнувшись на сиденье, мужчина синими от татуировок руками протер уставшие глаза. Ему страшно хотелось спать, настроение из-за нечисто сделанной работы было отвратительным, а впереди предстоял не очень приятный разговор...

 НОВОСИБИРСК, УЛИЦА КОММУНИСТИЧЕСКАЯ, 49, ПОЗЖЕ

– Ну, что будем делать? – спросил полковник Марков, усаживаясь за свой стол, стоящий под портретом Дзержинского. Сегодня у Феликса Эдмундовича, как показалось Игорю, было весьма язвительное выражение лица.

– Боюсь, информация ушла в неизвестном направлении, – мрачно ответил майор Кавенькин. – За квартирой  установили наблюдение, и этот мерзавец вошел туда, как в мышеловку. Опытные сотрудники готовились его задержать, как только он попытается выйти из квартиры.

– Обязательно было ждать?

– Он, когда вошел в квартиру, сразу же включил компьютер... А я из дела, переданного нам из УВД, знал, что в компьютер пока еще никто не залезал и предположил, что этот человек проникнет туда, прочитает, перепишет, что надо, а нам останется только снять сливки... Ждали его до утра, а когда рассвело, вскрыли квартиру... Был, знаете, случай, когда один хакер ломал защиту, ломал, а потом увидел что-то на экране, и все – поминай разум, как звали...

– Я знаю об этом. Но это произошло не у нас, а в Москве... Кстати, ту защиту делал парень из нашего города, у него раньше было такое хобби – устрашающие вирусы писать на тему песен группы «Гражданская оборона»...

– Где он сейчас?

– Умер от передозировки... Что дальше?

– Дверь была закрыта на замок, но в квартире оказалось пусто. Системный блок вскрыт, монитор включен... Куда этот тип мог исчезнуть – мы так и не смогли разобраться.

– Плохая работа, Игорь, – покачал головой полковник.

– Согласен. Надо было не только ждать прямо под дверью, а установить еще пост внизу...

– И подождать хотя бы до десяти утра, – сказал начальник. – Я думаю, что он сидел в какой-нибудь другой квартире, пока не убедился, что вы сняли посты... Или удрал через окно.

– Трудно сказать... Третий этаж, окна выходят на улицу. Асфальт, никаких карнизов, близкорастущих деревьев и тому подобного. Возможно, он перебрался на соседнюю лоджию, хотя хозяева, вернувшиеся около полудня, уверяют, будто бы не заметили следов пребывания посторонних. Но дело не в этом. Самое паршивое, что он, видимо, не сумел расшифровать записи, и поэтому прихватил винчестер с собой.

– Я, признаться, далек от компьютерных технологий, – признался начальник. – Разъясните, чем это чревато.

– Винчестер, он же жесткий диск – это такое устройство, которое встроено в компьютер, и где постоянно записаны загрузочная область, программы, разные документы, базы данных – словом, все что угодно... И нужная нам информация тоже находилась на этом устройстве, которое наш неуловимый взломщик выкрутил из системного блока машины и унес с собой. Видимо, для того, чтобы вставить его в другой компьютер и попробовать расшифровать данные в более спокойной обстановке.

– Так, это что же теперь получается: данные безвозвратно утеряны? – спросил Марков.

– Не могу заявить, что безвозвратно, но утеряны.

– Стоп! Но ведь у всякого компьютера есть какая-то память, – с надеждой сказал полковник. – Может быть, в ней что-то осталось...

– Увы, если компьютер выключить, из памяти все мгновенно стирается, – произнес Шалыгин.

– И вы еще говорите, что, может быть, не безвозвратно... Это плохая работа, товарищ майор... Послушайте, мне кажется, что вы просто несколько расслабились... Какого черта вы сами не вытащили из машины этот самый винчестер? И почему вы решили, что этот тип так уж быстро все расшифрует, и притом предоставит вам информацию на блюдечке с голубой каемочкой?.. Это действительно очень плохая работа, товарищ майор!

Да, подумал Игорь, покидая кабинет, никуда не денешься, полковник прав: работа действительно никудышная... И свалить не на что и не на кого: сам мог бы запросто все предусмотреть.

 НОВОСИБИРСК, ЗАПАДНЫЙ ЖИЛОЙ МАССИВ, ПОЗЖЕ

– Я тебе честно скажу: ты – настоящий мужчина! Я таких, как ты, еще не встречала...

Алексей только усмехался, пока они шли к нему по многочисленным дворам и переулкам. Инка немного выпила и потому совсем, что называется, «отвязалась».

Отпрыгав сегодня последние два из трех оплаченных Латкиным прыжков, Алексей предложил, что называется, «спрыснуть» событие Инне, так и тянувшейся к сильному, красивому мужику, который хоть и годился ей в отцы, но, надо полагать, превосходил во многом ее бестолковых и зачастую неприлично дохлых ровесников, чересчур увлекавшихся анашой и компьютерными играми.

Алексей приглашал женщин в свое холостяцкое жилище не так уж редко. Правда, одно время, потеряв остатки психологического равновесия после того недоброй памяти вылета на Ан-12, снова начал затворничать и избегать вообще всякого общества, кроме коллег-буровиков. Но нормальная жизнь постепенно делала свое дело. В далеких от цивилизации местах случается всякое, в том числе даже и мимолетный адюльтер, который в русском языке носит куда более короткое и точнее отражающее суть происходящего название.

Не избежал соблазна и капитан в отставке Шатров. Причем секс с симпатичной почтмейстершей в далеком от Новосибирска поселке Антоновский неожиданно оказался удачным и, больше того, бурным и приятным. Последовавшее лечение от гонореи вызывало ощущения, несколько отличающиеся от предыдущих, но все это поневоле способствовало тому, что Алексей, при своей врожденной тяге к риску, смог наконец-то приложить ее на постельном поприще и даже залечить тяжелую психологическую травму.

Впрочем, подобные «приключения» быстро приелись ему и даже стали казаться порой делом утомительным и чреватым неприятными последствиями. В конце концов он стал вести нормальный образ жизни здорового холостяка – не бросаться на все, что шевелится, но и не сидеть дома бирюком. Словом, Инна была далеко не первой гостьей в квартире Шатрова и, как он полагал, не последней...

– Слушай, а ты такой сильный, – говорила Инна восхищенным полушепотом. – Странно, что до сих пор неженат. Господи, куда же бабы-то, дуры, смотрят...

– Они правильно смотрят, – веско сказал Алексей. – Я не из тех, кого могли бы назвать хорошим семьянином. Скорее, наоборот, я был бы отвратительным мужем и отцом. «И вообще, – подумалось ему, – о чем с вами, бабами, можно разговаривать? Все общие темы в беседе с любой из вас исчерпываются через три четверти часа...»

Алексею не хотелось огибать большой девятиэтажный дом, и он повел свою юную подружку напрямик, через территорию детского сада. Этот сад по вечерам, естественно, становился «взрослым» – из детских беседок доносились хрипатые вопли магнитофонов, звон стаканов и выражения, немыслимые даже для современных, лишенных излишней воспитанности, дошкольников.

Бывший десантник даже в «депрессивные» свои дни ни черта не боялся – он мог пройти весь Западный массив вдоль и поперек в любое время суток, и дать достойный отпор любому хулигану. Так, самый «отвязанный» на массиве тип по кличке Барсик полтора месяца провалялся в больнице после того, как поимел глупость оскорбиться на ответ Алексея «не курю», каковой услышал после излишне наглого требования сигареты. Дважды на Шатрова «наезжали» целыми шоблами, но после того, как Алексей отработал на придурках лишь десятую часть своего арсенала спецназовских приемов, «наезды» прекратились как по команде. Днем стриженые типы в «адиках» порой даже переходили на другую сторону улицы, едва завидев массивную фигуру Алексея, а в сумерках, если вдруг совершенно незнакомым Шатрову типам случалось приблизиться к нему с намерением покуражиться, как гыгыкающие хулиганы, разглядев его, тут же замолкали и давали дорогу, пусть даже и было их человек десять: шпана, будучи, конечно, не в умат пьяной или под большим кайфом, все же соображала, на кого имеет смысл «кИдаться», а кого лучше и не задевать.

Поэтому через детский сад капитан шел совершенно без всякой опаски. Когда они проходили мимо беседок, где светились огоньки сигарет и откуда тянуло дымком – табачным или конопляным – галдеж слегка примолкал, потому что гопники обращали внимание на «сладкую парочку», но, опознав в мужчине знакомого всему хулиганчеству Западного массива десантника, снова продолжали галдеж – потенциальные жертвы вмиг теряли привлекательность.

Кроме «официальной» шпаны, на массиве  околачивались и совершенно «левые» гопники – структура  мелкого преступного мира была не менее сложной, нежели  мафиозная иерархия. Во всяком случае, пятеро типов,  покуривавших недалеко от подъезда, где жил Шатров, вряд  ли представляли себе, кто идет прямо на них, потому что вдруг молча и довольно быстро передислоцировались, чтобы  встать затем полукругом на пути Шатрова и его спутницы.

У Алексея, шагавшего в приподнятом настроении (еще бы – сделал три, едва ли не самых важных в своей жизни прыжка, среди которых юбилейный – трехсотый, да закадрил явно очень чувственную девчонку), пятеро искавших приключение придурков только разожгли желание покрасоваться перед глупенькой, хотя и отчаянной, девицей, коль скоро она решила проверить, будут ли ей к лицу парашютные лямки...

– Здорово, пацаны, – произнес он, когда намерения хулиганов стали очевидными; он почти вплотную приблизился к ним, а девушка, видимо, поняла, что происходит и, испугавшись, чуть приотстала.

«Пацаны» молчали. Они стояли довольно тесно, и давать дорогу Алексею и Инне явно не собирались.

– Позвольте пройти? – спросил Алексей нарочито вежливым тоном. – Мы устали на работе, нам пора домой, борщ кушать...

Краем глаза Алексей успел заметить начало движения правой руки одного из придурков. Знакомый жест, однако...

Шатров собрался отбить руку, но в этот же момент понял, что почти попался: он решил, что хулиганы самые обычные, и не принял во внимание то, что по крайней мере, некоторые из них тоже могли кое-что повидать.

Он едва не пропустил удар чем-то, весьма напоминающим кастет, в левый висок и, отшвыривая первого, дернувшегося с обманным движением, нырнул, приседая, чтобы уйти от самого примитивного, но весьма опасного в драке при неравных силах, оружия.

Инна, вопреки ожиданию, не завизжала, не закричала, не постаралась удрать или, что могло быть хуже всего, не вцепилась Алексею в рукав, как иногда поступают женщины, по их непостижимой логике рассуждающие, будто бы этим они могут предотвратить развитие неприятных событий. Девушка вела себя так, будто ее здесь и нет. Но, пожалуй, это был самый лучший вариант.

Бесчисленные занятия у-шу, каратэ и боевым самбо не прошли даром: какой бы ни оказалась подготовка у этой братвы, спецназовец все равно должен был сделать их, что называется, одной левой.

Парень с кастетом вдруг сдавленно вскрикнул, согнулся, а затем отлетел метра на три; в вечерней тишине вслед за его вскриком явственно прозвучал хруст вывернутой кости из сустава; не скоро теперь ублюдок возьмет в лапу кастет...

С четырьмя нападавшими Алексей рассчитывал справиться еще быстрее: свалившегося типа, дергавшегося первым, он зафиксировал на земле коротким ударом пятки, и перед ним осталось всего трое.

Алексей решил было, что все в порядке, как вдруг мощнейший удар в солнечное сплетение, выбивший искры из глаз десантника, развеял подобные иллюзии. Тем более, что так точно попасть мог только человек, знакомый с приемами, отработанными веками, а не простой уличный задира.

Шатров, с трудом переведя дыхание, провел не самый лучший в своей жизни удар. Пусть он сумел удачно  отклониться от двух практически одновременно летящих  кулаков в его лицо, но и подставил незащищенный правый  бок, куда ему тут же и врезали, словно кувалдой.

Он упал, но, успев в падении сгруппироваться, быстро перекувырнулся и встал на ноги. Можно было бы сэкономить секунду, попробовать провести пару приемов в стиле школы «жалящая змея», но, к сожалению, такая техника всегда казалась Алексею чересчур сложной.

А мальчики, как понял Алексей с удивлением, тоже знали школы каратэ не понаслышке. Услышав звук резко выдыхаемого воздуха через нос, похожий на фырканье, Алексей сделал вывод, что, по крайней мере двое из нападавших являются приверженцами стиля «прыгающая кошка». А это было плохо – подобному стилю в том положении, в каком находился сейчас Алексей, еще возможно противопоставить разве что приемы «бодающегося буйвола», но не против же троих ублюдков сразу!

Все это пронеслось в голове Алексея буквально за пару секунд, а когда он увидел, что двое молодчиков вооружены чем-то длинным и блестящим, то подумал, что дело-то стало уж совсем, право, серьезным. Это были не хулиганы. И не грабители с большой дороги. И уж, тем более, не насильники, решившие отбить у мужика его подружку. Против Алексея сейчас стояли четверо (пятый, держащийся за повисшую плетью руку, не в счет) вооруженных боевиков, скорее всего, выполняющих чье-то конкретное задание. Не исключено даже, что приговор к высшей мере. За что – дело десятое. Но обставлено правдоподобно – идет ловелас с девочкой, на него наехали подонки, и поскольку ловелас отказался с ними упомянутой девочкой поделиться, то пришлось устроить небольшую заварушку и сгоряча прирезать упрямца.

Еще лет десять тому назад Алексей давно бы уже положил всех наземь, но сегодня он оказался явно не на высоте, и только ли годы тому причина?.. Но не уходить же от боя, хотя будь он без Инны, давно бы сделал ноги – возраст его научил еще и тому, что нет смысла рисковать без веской причины.

А сейчас причина имелась. «Хулиганы» не спеша выбирали каждый свою позицию, и по их слаженности движений можно было смело заключить, что работают они в связке достаточно давно и не считают «отработку» Алексея каким-то из ряда вон выходящим занятием.

Они бросились на него как по команде. Шатров сумел отбить удары обоих ножей, но кастет ободрал ему скулу. Подставившего ногу «хулигана» он изо всех сил с полупрыжка ударил ногой по голени. Тот даже не взвыл, а только шумно выдохнул, но все-таки отскочил назад.

И тогда Алексей сделал это. Он не стал думать больше о школах и стилях, о том, хулиганы ли нападают на него или наемные головорезы. Он просто начал сражаться за себя и за прячущуюся за его спиной женщину.

«Хулигана» с кастетом он обезвредил первым – после того, как отбил все удары. Тот стоял ближе других, и Алексей, воспользовавшись тем, что «хулиган» вообразил было, будто инициатива принадлежит нападающим, нанес тому сильнейший удар ногой в пах.

Это место одинаково уязвимо как у канцелярского служащего, так и у спецназовца – легенды о «медных яйцах» не более, чем досужая выдумка, вопрос только в том, кто способен их лучше оборонять. «Хулиган» пропустил этот, в общем-то достаточно простой удар и, пока он углублялся в кропотливое исследование асфальта, Алексей без особого труда закончил дело. Словно действительно не было этих лет, которые он провел как в летаргическом сне. Теперь Шатров снова стал парашютистом, бойцом роты «Призрак» отряда специального  назначения...

Когда все закончилось, и он встряхнул гудящей от ударов рукой, двое лежали поблизости без движения, двое, прихрамывая, удирали, а один тоже пытался ретироваться, но у него, видимо, было не все в порядке с автопилотом; он, словно пьяный, пытающийся удержать коварное равновесие, выписывал невообразимые кренделя ногами и при этом утробно стонал, продолжая держаться обеими руками за промежность.

– Пойдем, – сказал Алексей Инне. – Инцидент исчерпан.

Девушка стояла как истукан, по всей видимости, плохо соображая, что происходит. Алексей тронул ее за плечо.

– Испугалась?.. Ну ладно, все уже кончено. В следующий раз будут знать, как наезжать на... – Он чуть не сказал «на ВДВ», но вовремя опомнился. – На хороших людей. Впредь хорошая наука будет...

– А вдруг они тебя где-нибудь подкараулят? – спросила Инна, когда они наконец оказались в подъезде и Шатров вызвал лифт, по странному стечению обстоятельств еще работавший в этот далеко не ранний час.

– Не такие подкарауливали, – процедил Алексей, оценивая про себя подготовку «хулиганов» и мотивы, побудившие неизвестного врага (или врагов) напустить на него этих весьма серьезных парнишек.

«Они не собирались меня убивать, – подумал он. – Скорее всего, им надо было меня просто искалечить. Потому что когда в наше время хотят убить, то делают это наверняка, из засады, с помощью огнестрельного оружия. Значит, кто-то пронюхал о моей встрече с Ногоревым и Латкиным и, чтобы сорвать мою работу, решил крепко приковать меня к больничной койке... Вот дрянь дело-то! Если сегодня сорвалось с пятеркой боевиков, завтра они подошлют десяток еще более способных или одного снайпера, который прострелит мне коленную чашечку...»

Этот инцидент омрачил-таки вечер. У Алексея настроение здорово испортилось. Итак, получается, придется снова воевать?

А воевать Алексею не хотелось. Во всяком случае, с неизвестным противником. Из всех баталий он в последнее время ценил лишь постельные, но это было до трех прыжков, пусть даже совершенных почти в тепличных условиях, но зато очень важных... Пожалуй, можно и повоевать, – вдруг подумал Алексей, закрывая  дверь квартиры изнутри.

Инна совершенно протрезвела, но к ней, к счастью, вернулась ее бесшабашная дурашливость, которая так нравилась Алексею. Она только чуть жалобно попросила пить, и Шатров вытащил из холодильника полуторалитровую пластиковую бутылку «Сибирского» кваса.

Несмотря на неприятный инцидент, Алексею в этот вечер больше обычного хотелось заняться тем, ради чего, собственно, они и оказались у него в квартире. Инна, несомненно, по-прежнему желала именно того же, и после непродолжительных догоняшек Алексей сгреб в охапку визжащую от восторга девушку и кинул ее на диван, загодя расставленный и застеленный.
 


Хотите узнать больше? Отправьте небольшой отзыв по адресу: e-mail

[На главную]